Корпус Бэрнсайда комплектовался в Аннаполисе. В части, состоявшие из ветеранов сражений при Роанока, на полуострове, при Антьетаме, Фредериксберге, Чанселорвилле и Ноксвилле, вливались пополнения из только что мобилизованных новобранцев и негритянских полков. Стоя на балконе отеля Виларда, президент принимал парад корпуса. Черные солдаты громкими криками приветствовали президента, они улыбались, подбрасывали в воздух фуражки — ведь перед ними был человек, подписавший официальное объявление об освобождении негров. Разразился ливень, и солдаты промокли до нитки. Сопровождавшие Линкольна настаивали на том, чтобы Линкольн ушел с балкона.
«Если они это могут выдержать, то, пожалуй, и я смогу», — ответил президент. И он стоял на балконе до тех пор, пока по Пенсильвания-авеню не прошли все части со своими опаленными порохом и пробитыми пулями знаменами.
Линкольн заявил, что он не хочет вдаваться в планы Гранта. К нему приставали «мудрецы-стратеги с уличных перекрестков». И у него выработался определенный стандарт ответа. Чикагский «Джорнэл» описал один диалог:
«Посетитель. Когда армия будет, наконец, наступать?
Линкольн. Спросите генерала Гранта.
Посетитель. Генерал Грант мне ничего об этом не скажет.
Линкольн. И мне он ничего не скажет».
Лидер республиканцев в конгрессе Тад Стивенс неумолимо проводил кампанию под лозунгом: «Никакой пощады южанам!»; передовицы газет и уличные стратеги на Севере все чаще говорили о дне, когда Джефферсон Дэвис и другие руководители бунтовщиков будут повешены или расстреляны. Предполагались массовые казни.
В конгрессе возобладал тон уверенности в том, что США могут выдержать и долгую войну, что на Севере поднимается держава мирового значения, гигант промышленности и торговли. В то же время иа Юге все больше преобладало мужество отчаяния — результат ужасающей перспективы разгрома конфедерации, гибели прежнего Юга, обнищания правящего класса. Дух южан поддерживала единственная надежда, что северяне — сторонники заключения мира так подорвут положение правительства Линкольна, что оно вынуждено будет отказаться от продолжения войны.
Одной из главных задач Линкольна было противодействовать и разрушать эти надежды южан. По этой причине он никак не мог допустить ни разрыва с конгрессом, ни даже открытого расхождения в мнениях. Обоснованные советы, анализ проблем, запросы, а не придирки фигурировали в его посланиях, печатавшихся на страницах «Конгрешнл глоуб» под стандартным заглавием «Мистер Николаи, личный секретарь президента США, получил от него послание в письменной форме».
Тем не менее уже в начале 1864 года корреспондент детройтской «Фри пресс» в Вашингтоне сообщил, что «невозможно назвать ни одного сенатора, который положительно отнесся бы к повторному выдвижению кандидатуры Линкольна в президенты». Печать республиканской партии обходила эту тему полным молчанием.
В палате представителей все же один конгрессмен оставался верным Линкольну. Редактор из Пенсильвании, гостивший в Вашингтоне, как-то обратился с просьбой к Тадеусу Стивенсу:
— Познакомьте меня хотя бы с одним членом конгресса, который положительно относится к повторному выдвижению мистера Линкольна.
Стивенс привел редактора к Айзаку Арнолду и сказал:
— Этот человек хочет познакомиться с конгрессменом-линкольнцем. Вы — единственный, которого я знаю. Будьте знакомы.
— Благодарю вас, — сказал Арнолд, — я знаю многих линкольнцев и готов ввести вашего друга в эту группу, но хотел бы, чтобы вы, мистер Стивенс, пошли с нами.
Противоречивые мотивы Стивенса и некоторых его коллег ясно проступают в письме, которое Стивенс послал задушевному своему другу Дж. Макферсону: «Как мало сведущ наш президент в законах войны и правах наций! Но что прикажете делать? В интимном кругу осуждать, а публично аплодировать?»
В сенате только один Арнолд выступал за повторное выдвижение Линкольна. «Я прошу горячих, но нетерпеливых друзей свободы безоговорочно довериться Аврааму Линкольну. Если вы считаете, что он медлителен, если вы считаете, что у него были ошибки, вспомните, сколь часто время подтверждало его мудрость. Народные массы верят ему и любят его. У вас есть верховный руководитель… прозорливый, твердый, честный, преданный. Несколько резкий, может быть, невоспитанный, но под этой грубой внешностью скрывается настоящий, подлинный герой…»
В ноябре 1863 года Уошбэрн послал Линкольну письмо, в котором просил оказать две служебные услуги; одновременно в письме был поставлен вопрос о том, может ли партия рассчитывать на согласие президента быть избранным на второй срок? Линкольн ответил, что он прилагает разрешение на отпуск из армии одного из братьев Уошбэрна и приказ о назначении другого брата на должность сборщика таможенных пошлин в Портланде. Полностью удовлетворив просителя, Линкольн поблагодарил за добрые намерения и слова и добавил: «Второй срок был бы для меня большой честью и большим трудом, но вообще я, пожалуй, не отказался бы, если бы мне эта честь была предложена».