Конгрессмен Келог пришел по делу одного суматошливого парня, прослужившего шесть месяцев в регулярной армии еще до войны. Он дезертировал, вернулся домой, утаил все от отца, остепенился и занялся делом. В самом начале войны он записался добровольцем, помог сформировать полк, его избрали офицером одной из частей полка, он принял участие в атаке моста. На мосту пуля сразила насмерть полковника, шедшего рядом с ним; сам он был ранен. Случайно ветеран-кадровик узнал его и пригрозил, что разоблачит бывшего дезертира. Ему удалось уехать в отпуск; дома он сказал отцу, что предпочитает смерть аресту в качестве дезертира. Линкольн слушал с полным безразличием до момента атаки на мосту.
— Вы утверждаете, что молодой человек был ранен?
— Да, и очень серьезно.
Линкольн задумался.
— Следовательно, он пролил кровь за свою страну. — Лицо его осветилось. — Келог, нет ли в писани и места, где говорится, что «пролитие крови» освобождает от кары за грехи?
— Пожалуй, тут вы близки к истине.
— В этом есть смысл, от него так просто не отделаться.
Президент обмакнул перо и написал безоговорочное помилование.
Конгрессмен Чарльз Денисон из Пенсильвании привел полную тревоги старую женщину. Ее сын, рядовой Джон Рассел, был приговорен к расстрелу. Линкольн их выслушал и затребовал дело. Выяснилось, что во время недавнего кровавого сражения капитан роты Рассела сбежал. После боя капитан собрал свое подразделение; оказалось, что потери достигли 50 процентов. Рассел подошел к капитану с винтовкой наперевес и крикнул: «Капитан, вы ничтожный трус, и вас следует расстрелять!» Капитан схватился за револьвер, и их с трудом разняли. Тогда капитан обвинил солдата в неповиновении и добился смертного приговора военно-полевого суда. Линкольн отменил приговор трибунала, приказал вернуть рядового Рассела с незапятнанной репутацией в его часть.
Журналист и полковник из Огайо после беседы с президентом о торговле на Великих озерах попросили его затем выслушать человека, дожидавшегося в коридоре, — его сына приговорили к расстрелу. Николаи принес визитную карточку старика, наклонился над креслом Линкольна и шепнул ему на ухо несколько слов. Встревоженный, но полный решимости, Линкольн сказал:
— Передайте ему, что я его не приму. Я не могу. Не просите меня больше об этом. Скажите ему, что я проверил все документы полностью, не пропустив ни одного слова. Этот молодец дезертировал трижды, в последний раз он бежал с поста, находясь в карауле в Вашингтоне; его невозможно помиловать. Я не заступлюсь. Его обязаны расстрелять.
Линкольн отказался также помиловать одного партизана, политического лидера из Миссури, некоего Николса. Судья Холт рассказывал о Николсе: «У него был обычай насыпать порох в уши попавшим к нему в плен северянам. Затем он поджигал порох, и взрыв разносил головы пленных на куски. Когда его поймали, при нем нашли несколько человеческих ушей».
Однажды Линкольна разбудили среди ночи, рассказали случай с 19-летним крестьянским юношей, заснувшим на посту в заставе. В ночной рубахе он подошел к столу и написал приказ о помиловании. Опасаясь, что приказ может затеряться в пути, он разослал телеграммы в четыре высокие-инстанции. Одному конгрессмену он сказал:
— Я не могу помыслить о потусторонней вечной жизни с кровью этого юноши на моей совести. Нет ничего удивительного в том, что мальчик, выросший на ферме, привыкший ложиться спать с наступлением темноты, заснул на посту. И я не могу дать своего согласия «а то, чтобы его за это расстреляли.
До какой степени частые помилования президента портили дисциплину армии? Чонси Дэпью ответил на этот вопрос словами генерала Шермана. Однажды Дэпью спросил: «Как вам удавалось приводить в исполнение приговоры ваших военно-полевых судов и избегать при этом линкольнских помилований?» Шерман ответил: «Провинившихся я сразу расстреливал». По всей вероятности, Грант, Томас, Шеридан, как и любой другой командир, выигрывавший сражения и целые кампании, пользовались теми же незаконными, нелегальными способами, что и Шерман.
В армиях хорошо знали, что спасенных президентским помилованием от расстрела ждали железные решетки, тюремное меню, одиночное заключение, каторжная работа, кандалы с ядром. Если не было специального распоряжения президента насчет дальнейшей судьбы помилованных, их отправляли в тюрьму Драй Бортюгас во Флориде. Тропический климат изводил арестантов. Дезертиры, воры, трусы, мятежники, симулянты, любители премиальных, выполнявшие кандальный танец на островах Драй Бортюгас, неизменно в письмах домой жаловались на невыносимые условия жизни.