«Ричмонд инквайрер» писала: «Свободное общество Севера обременено рабским классом ремесленников и чернорабочих, не способных к самоуправлению и тем не менее они облечены атрибутами и властью свободных граждан. Между тем общественные отношения хозяина и раба так же естественны и необходимы, как отношения матери и ребенка; и северным штатам придется в конце концов установить такие отношения».
Линкольн прочел книгу виргинского социолога Фитцхью. Автор утверждал, что свободное общество в Европе потерпело крах и есть признаки, что крах неизбежен и в Америке.
Фитцхью написал еще одну книгу, под названием: «Рабы без хозяев или всеобщее каннибальство». Автор предупреждал, что аболиционисты готовят революцию, которая окажется смертельной как для Юга, так и для Севера. «Люди, которые первоначально агитировали только против рабства… теперь связаны обязательством пропагандировать крайние доктрины социализма и коммунизма: никакой частной собственности, никакой религии, никаких законов и правительств. Они требуют свободной любви, свободной земли и свободных женщин, а также свободы от веры».
Фитцхью излагал план создания сильного, решительного правительства, которое раздаст государственные земли ответственным собственникам; земли должны переходить по наследству старшим сыновьям. Безземельных и безработных нужно закрепить на землях собственников в качестве пожизненных арендаторов. «Сделайте человека, имеющего капитал в тысячу долларов, опекуном (термин «владелец» неприятен) одного белого нищего средней ценности; дайте человеку с десятью тысячами долларов десятерых нищих, а миллионеру тысячу. Это будет актом простой справедливости и милосердия; капиталисты все равно уже сейчас получают свои доходы от продукции, вырабатываемой бедняками».
Линкольн вырезал из газеты «Мускоджи (Алабама) геральд» следующий абзац: «Свободное общество! Меня тошнит от этого термина. Что это как не конгломерат из промасленных ремесленников, грязных станочников, мелкотравчатых фермеров и сумасшедших теоретиков? Все северные штаты, и в особенности Новая Англия, лишены общества, подходящего для благовоспитанных джентльменов».
Линкольн видел, что жестокость и снобизм усиливали свои позиции в американской философии. В Эдвардсвилле, перед аудиторией в 300–400 человек, он выступил с речью, насыщенной анализом событий и проникнутой грустным юмором: «Наше спасение в сохранности духа свободы, которую мы ценим как наследие всех народов, всех стран мира. Уничтожьте этот дух, и вы посеете семена деспотизма у дверей собственного дома. Привыкая к цепям рабства для других, вы готовите их для собственных рук и ног. Привыкнув топтать права окружающих вас людей, вы теряете собственную свободу и становитесь сами подходящим подданным любого коварного тирана, появившегося в вашей среде. И разрешите мне вам сказать, что вам это уготовано самой логикой истории…»
Впервые за десять лет Линкольн забросил адвокатуру. Неделями, месяцами его контора была на замке. Человек, который некогда изучал фолианты законов, пошел в народ, чтобы узнать, какие законы нужно переделать, какие восстановить в полной силе. Он поведал людям, что самые лучшие законы подменялись хитростью или насилием; он разъяснил, что некоторые законы были, по-видимому, установлены для того, чтобы они служили барьерами, тайниками, могилами, куда прятали великие принципы гуманизма.
Дуглас пытался принизить Линкольна, сообщив слушателям, что его соперник был бакалейщиком и торговал виски. «Разница между мной и Дугласом, — сказал в ответ Линкольн, — заключалась в в том, что я стоял с одной стороны стойки и продавал виски, а он его пил, стоя с другой стороны».
8 сентября, выступая в Клинтоне, Линкольн сказал: «Можно некоторое время обманывать весь народ, можно все время обманывать часть народа, но невозможно обманывать все время весь народ».