В пять часов утра мы опять направлялись к зоне поиска, на этот раз на борту «Тюра». Перед нами расстилалось открытое морс, синевато-серое и величественное, а на западе, будто нахмурившись, возвышался мыс Нордкап.
Арне Нагель Даль-младший, сорокалетний красавец из Восса, командовал стопроцентно профессиональным и сплоченным экипажем, составлявшим единое целое со своим судном. Это судно давно узнавали во время плаваний у норвежских берегов и относились к нему с большим уважением, потому что экипаж всегда приходил на помощь при поиске затонувших кораблей и участвовал в спасательных операциях. Благодаря многолетнему и разнообразному опыту, накопленному во время подводных поисковых работ, «Тюр», оснащенный мощным аппаратом «Скорпио», выполнял ювелирно точную работу по заказу военного ведомства, а также и гражданских организаций. Когда заходил разговор о сокращении объемов финансирования, а ВМС заявляли о намерении списать судно, вся общественность начинала возмущаться. Неужели ВМС такого морского государства, как Норвегия, обладающего одной из самых длинных береговых линий в мире, не могут содержать единственное судно с глубоководным аппаратом? Об этом было страшно подумать, а говорить — вообще стыдно. Наконец, бюрократы, окопавшиеся за своими письменными столами в Осло, пришли к такому же выводу, и «Тюр» был спасен.
Я же был наивен, как всегда. Мне казалось, что я справился со своими опасениями, хотя и знал, что самые тяжелые — это два последних часа. Мы медленно приближались к своей цели. Море было спокойным, его цвет стал каким-то оловянным. На северо-востоке собирались облака. Я спрашивал: «Что это значит? Поднимается ветер? Вообще испортится погода?» Я был совсем близко от своей цели. Еще несколько миль, и мы на месте. Однако на глубине 300 метров работать трудно. Если ветер будет хотя бы немного сильнее бриза, ROV нужно поднимать, желательно, чтобы высота волны была не более одного метра.
Я вернулся в свою каюту, закрыл за собой дверь, сел на койку, закрыл глаза и мысленно произнес слова молитвы: «Дорогой Господь, сделай так, чтобы хотя бы сейчас не было плохой погоды. Дай нам несколько часов. Пожалуйста!» Больше нам ничего не нужно. Мы не собирались становиться на якорь. Через полчаса ROV уже будет на дне. Нам нужно успеть сделать хотя бы несколько фотографий — это и будет доказательство. Однако в идеальном случае нам нужно было бы иметь в распоряжении от четырех до пяти часов. Я не помню точных слов своей мысленной молитвы, но, кажется, говорил Богу, что я, конечно, не заслуживаю особого расположения, исправиться тоже не обещаю. Говорил об ограниченных возможностях судна, и все же… Четыре или пять часов хорошей погоды — я просил только этого.
Почувствовав, что скорость судна снизилась, я молча поблагодарил Господа за внимание и поднялся на мостик. К моей величайшей радости, небо опять просветлело. Поверхность моря выглядела так, будто ее разгладила огромная заботливая рука.
Все мы собрались у экранов мониторов, с помощью которых можно было следить за движением ROV во время спуска в морские глубины. Возбуждение возросло, когда индикатор глубины зафиксировал 270 метров, а на экранах вместо пузырьков воздуха мы увидели нечто другое — объект ржаво-коричневого цвета. Пилот Роджер Андерсен подрегулировал приборы управления аппаратом. «Это — сталь, — сказал он. — Корпус корабля. Мы прямо над ним!»
Подводный аппарат медленно двигался вдоль киля. В свете его прожектора был ясно виден тусклый металл. Признаков коррозии было мало; его как будто только что отлили. Никто из нас не кричал и не подпрыгивал от радости. Однако в глубине души я уже был уверен, что мы нашли то, что искали. Сталь должна была быть крупповской, а не просто сталью. Это была легированная сталь марки Wotan, которую отливали для изготовления броневой защиты линкоров Кригсмарине. На экранах мониторов мы видели то, что было скрыто от взгляда людей уже более пятидесяти семи лет, — линкор «Шарнхорст».
Роджер приподнял аппарат и отвел его от объекта, чтобы сделать еще один обход. По экрану проплыла покрытая голубовато-зеленым слоем гильза, потом мы увидели перевернутую станину орудия. Я вспомнил, что говорил мне Гельмут Файфер: «Мы бросали за борт стреляные гильзы. Если удавалось перевернуть такую гильзу в воде, не давая выйти воздуху, то получалось что-то вроде поплавка. Удерживать гильзу было трудно, но все же это было лучше, чем вообще ничего».