ПЛАН АДМИРАЛА ФРЕЙЗЕРА
БАРЕНЦЕВО МОРЕ, 23–24 ДЕКАБРЯ 1943 ГОДА.
Была весьма веская причина того, что конвой JW-55B двигался на север в 380 милях от норвежского побережья, полностью игнорируя возможное присутствие врага. Конвой вовсе не был одинок. Он играл роль ключевого фактора плана, который начал продумывать 55-летний адмирал Брюс Фрейзер, как только был назначен командующим Флотом метрополии весной 1943 года. План был прост и заключался в том, чтобы выманить Боевую группу немцев в открытое море, а затем, введя в действие превосходящие британские силы, окружить и уничтожить ее. Так что конвой JW-55B, подобно двум предыдущим, был именно приманкой. Все три конвоя шли одним и тем же курсом, но первые два не были замечены немцами. Однако «после успешной проводки, JW-55A я был убежден, что „Шарнхорст“ наконец уйдет со стоянки и попытается атаковать JW-55B» — так писал Фрейзер в своем рапорте («Despatch») после сражения.
Фрейзер пошел на флот в 1902 году и в юном, четырнадцатилетием, возрасте стал кадетом — курсантом офицерского морского училища. Теперь же у него за плечами было сорок лет службы, которая проходила в основном на крупных кораблях; и поэтому он уже интуитивно чувствовал все тонкости ведения сложного морского боя. Он командовал артиллерией на борту ряда крейсеров и линкоров, в число которых входили легкий крейсер «Минерва» на Красном море во время Первой мировой войны, а после ее окончания — линкоры «Куин Элизабет» и «Уорспайт» на Средиземном море. В 1920 году был старшим артиллеристом на корабле «Ризолюшен», и ему довелось возглавить десант из тридцати моряков, который был высажен в Баку, чтобы участвовать в борьбе с большевиками. Однако когда местное население перешло на сторону революции, Фрейзер вместе со своими моряками был брошен в тюрьму, где и томился целых шесть месяцев. У него не было оснований симпатизировать Сталину и его подручным, однако по иронии судьбы главной задачей сейчас было помогать тому самому режиму, с которым когда-то боролся. В 30-х годах Фрейзер был капитаном на крейсере «Эффингем» и авианосце «Глориес». Затем были назначения на ряд ответственных должностей в штабе Королевских ВМС, в том числе — начальником отдела морской артиллерии и инспектором флота. Все это было доказательством, которого, впрочем, не требовалось, того, что адмирал Фрейзер — первоклассный моряк.
Несколько флегматичный, уверенный в себе и неизменно вежливый, Фрейзер как бы олицетворял сложившийся тип британского морского офицера. Его воспитали в духе защитника Империи, но он никогда не выпячивал своей значимости. По словам адъютанта, к жизни он относился просто: ему и его соратникам — опытным офицерам и юным матросам — очень повезло, что они служат на лучшем флоте в мире. Фрейзер ко всем относился, как к равным, независимо от званий, и поэтому его уважали все, кто имел с ним дело.
Заядлый курильщик трубки, он был среднего роста и склонен к полноте. Сэр Генри Рич, когда-то служивший под началом Фрейзера младшим офицером на «Дюк оф Йорк», вспоминал:
«Он никогда не повышал голос, однако многим было вполне достаточно услышать его тихое и холодное „Очень плохо“. Если того требовала обстановка, он мог быть и жестоким. Офицеры, которые впадали в немилость, должны были за полчаса собрать вещи и покинуть корабль; нижние чины подлежали немедленному списанию с корабля».
Фрейзер не был женат, во время плавания он много времени проводил в своей каюте, посасывая большую трубку, и «просто думал», но это были не праздные размышления. «Он постоянно обдумывал проблемы стратегии и тактики, анализировал альтернативные варианты, просчитывал свои ответные действия на те или иные вероятные маневры противника». Согласно его флаг-адъютанту Вернону Мери, «он мысленно вступал в бой, прикидывая расположение кораблей, дистанцию, сектора обстрела, освещенность, ветер, а также ресурсы противника и его возможные действия». Задолго до того, как состоялось фактическое сражение с «Шарнхорстом», он его неоднократно прорепетировал в уме.
В своих воспоминаниях Фрейзер писал, что вся его долгая служба и опыт «подсказывали», что «Шарнхорст» должен напасть на конвой. Не исключено, однако, что он умышленно не упоминал в своих записках тот факт, что всю осень получал от Нормана Деннинга, из OIC, много разведывательных данных, касающихся Боевой группы. Странно, что эти данные никак не связывались с работой норвежских агентов в Порсе и Альте, которые, рискуя жизнью, вели наблюдение за немецкими военно-морскими базами; источник данных был совсем другой — результаты расшифровки радиограмм, которыми обменивались немецкие адмиралы, находившиеся в Киле, Нарвике и в Каа-фьорде.