«Как и Кумметц, он все свои морские зубы съел, командуя эсминцами и набираясь тактического опыта в мирное и военное время».
Во время жестокого боя за Нарвик в апреле 1940 года командир эсминца Бонте был убит, и Бей его заменил. Однако его первая попытка прорвать британскую блокаду Вест-фьорда была недостаточно продумана и закончилась катастрофой. Все десять эсминцев были затоплены, в том числе и собственными экипажами, когда закончились топливо и боеприпасы. Среди них оказался и корабль Бея. Он был вынужден открыть кингстоны и отправить на дно флагманский корабль «Вольфганг Зенкер». Вместе со своими моряками он участвовал в боях на суше, пока немцы не захватили Норвегию в июне. Его поражение у Нарвика могло серьезно повредить карьере, однако никаких последствий оно почему-то не имело. В звании контр-адмирала он в феврале 1942 года возглавлял эскорт, сопровождавший «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Принц Ойген» во время их блистательного прорыва через Ла-Манш. Теперь же он вновь находился в Северной Норвегии, но уже в качестве командира последней боевой группы нацистской Германии. Он сильно изменился и, появившись здесь в ноябре, даже не пытался скрыть разочарования, связанного со своим последним назначением.
Много лет спустя командующий 4-й флотилией эсминцев Рольф Иоханесон писал:
«Когда я явился к нему 8 ноября, он был очень расстроен, считая, что с ним поступили неправильно. Он получил назначение в зимнее время, когда высшее руководство не планировало никаких боевых действий, воспринимал это как ссылку и в выражениях не стеснялся. Мне было грустно от того, что передо мной был совсем не тот человек, которого я знал до этого».
Вместе с тем он нашел мало добрых слов, характеризуя Бея как командующего Боевой группой:
«В мирное время я вместе с ним участвовал в проведении артиллерийских учений и понял, что он не очень разбирается в артиллерии… Он ничего не делал для поднятия духа Боевой группы. Никогда не общался с командирами вспомогательных кораблей, ни с кем не разговаривал на темы карьерного роста и службы, не участвовал в учениях и инспектировании эсминцев, не организовывал учения с участием всех подчинявшихся ему соединений и даже не был лично знаком с командующим в Нарвике… Чтобы добраться из Ланг-фьорда, где стояли „Шарнхорст“ и мой эсминец, до Каа-фьорда и обратно, требовалось восемь часов. В мирное время я у него был командиром флагманского корабля, много раз бывал с ним в деле во время войны. Теперь же встретился с ним всего один раз. Свое огорчение он даже не пытался скрывать».
Таким образом, Иоханесон давал весьма жесткие оценки. Короче говоря, он считал, что Бей не готов командовать во время боя таким кораблем, как линкор: он не только морально не был к этому готов, но даже не провел необходимой подготовительной работы. Теперь же, в сочельник 1943 года, Бей был целиком во власти разворачивающихся событий. В его руках находились 3000 жизней и последний линкор Гитлера. Тому, что не было сделано ранее, уже не суждено быть сделанным; время вышло. Бей был загнан в угол: если поступит приказ, ему придется выйти в море.
То, что такому сигналу он подчинится с большой неохотой, следовало из сообщения, полученного по телетайпу капитаном цур зее Петерсом в Нарвике в 2.30 24 декабря:
«До сих пор сообщения о конвоях оставляли желать много лучшего… Важнейшее значение имеет обнаружение вражеских сил прикрытия… Тактически лучшим временем для внезапной [атаки] является не раннее утро, в астрономическом смысле, а период сумерек в середине дня [например, между 11.06 и 11.51]… В вероятной точке встречи с конвоем на севере будет полная темнота, что вовсе не благоприятствует применению тяжелых орудий».
Реакции Петерса на это мрачное послание долго ждать не пришлось. Всего четыре дня назад он отправил радиограмму командующему флотом генерал-адмиралу Шнивинду, в которой, используя злые и несколько растерянные выражения, сообщал о недостаточно активном сотрудничестве Люфтваффе в северном секторе боевых действий.