«А ведь ты такой милый парень.»
«Заткнись.»
— Нам надо узнать больше, — чуть погодя промолвил я.
— Ты имеешь в виду — где его могут держать? Ну да.
— Я имею в виду — о разных способах, как искать людей.
— Левая Рука…
— Знаю. Магия. Любая, а значит, мы ей пользоваться не можем, потому как они слишком хороши в этом деле. Ну а как ты еще находишь кого — нибудь?
— Я не…
— Как ты получил сообщение, что его взяли, и что ты должен делать?
— Посланник, желтый браслет. Он ничего не знал.
— Письменно или устно?
Он нахмурился.
— Письменно, а какая разница?
— Сообщение могло быть отправлено устно, письменно или псионически.
Раз посланник принес письмо, вероятно, получил он сведения не в устном виде, чтобы сам не знал, кто их отправил.
— Это не…
— Так что нам надо проследить, кто отправил посланника, выяснить, как он сам получил письмо, и посмотрим, сумеем ли мы вычислить, откуда оно пришло.
— Я его допрашивал, он ничего не знает.
— Надо надавить и проверить, сможем ли мы узнать, кто принял послание, а вдруг это даст нам зацепку на то, кто его отправил.
— Думаешь, все получится так просто, Влад?
— Почти наверняка нет. Но попробовать все равно надо. А я пока попытаюсь придумать другие варианты, которые можно попробовать, и мы будем пробовать одно за другим, пока что — то не сработает.
— Ладно. Направлю кого — то этим заняться; сам рисковать не могу.
— И еще одно. Как вернешься в контору, свяжись со мной псиончески и спроси, где я скрываюсь.
— На случай, если они подслушивают?
— Ага.
— Ладно.
— Крейгар, у нас все получится.
Он резко кивнул и удалился, ничего более не сказав.
«Разумной практикой является сочинять пьесы или романы сугубо об императорах, которые давно мертвы, но даже и тогда проявлять осторожность.
Была ли Криниста незнакома с этим правилом или же решила его проигнорировать, мы знать не можем никак.
«Последний настоящий журналист» был поставлен в «Трибуне» в первый день весны, 14 лиорна 297, практически без уведомлений. Тех, кто обычно обозревал театральные представления, постановка слишком рассердила, чтобы упоминать о ней, а те, кто с удовольствием оставили бы свой отзыв, не были театральными критиками, а потому о ней и не знали. Следует отметить, что ни режиссер Кераасак, ни Криниста даже не пытались прибегать к иносказаниям и обинякам: в пьесе открытым текстом говорилось об аресте Плотке, обвинении в клевете и тюремном заключении со смертным приговором.
Тем не менее, постановка могла бы пройти незамеченной, не будь она, согласно всем уцелевшим источникам, столь блестящим и могучим образцом театрального искусства, которое почли за честь воплотить в жизнь некоторые звезды тогдашней сцены.
Медленно, из уст в уста, весть о постановке распространялась все дальше, и все новые зрители приходили, дабы увидеть эту пьесу, пока наконец Двор уже не мог далее закрывать на нее глаза…»
Проблема в том, что Дерагар был в Организации, был ее частью. Так что Левая Рука не нарушала никаких обычаев Дома Джарега, используя его таким вот образом. Впрочем, если так подумать, я даже и не знал, важны ли вообще подобные обычаи для Левой Руки.
В любом случае смысла задаваться этим вопросом нет, оно мне не поможет придумать вариант, как спасти Дерагара, не позволив им убить меня.
И я ни за что не дам Крейгару сломаться. Позволить себя убить — такое меня тоже не прельщало, ведь это значит не только что они выиграют, а и что я буду мертв. А значит, никакой больше клявы.
Должен быть способ.
Когда на кону была моя жизнь, или когда я рисковал головой ради кого — то, все было совсем иначе. А тут — тот, кто мне не безразличен, мой друг, и он был в опасности из — за меня. Совсем новое ощущение. Которое мне не очень нравилось.
Я позволил всему этому еще покрутиться у меня в голове, пока не понял, что толку с этого не будет. Потом спустился вниз и взял книгу, решив, что пока я отвлекаюсь на что — то иное, скрытая часть моего сознания придумает что — нибудь полезное.
Не придумала.
10. ДЕНЬ 2 АКТ 4 СЦЕНА 6
Хореограф: