Страх состоял в том, что подозрения касаемо ее призыва оказались верны; надежда заключалась в том, что, если это так, она подготовилась адекватно; раздражение же было посвящено собственно факту призыва.
Каола, как и демоны, ненавидела, когда ее призывали. Хотя в данном случае метод призыва представлял собой лишь устное указание прибыть в определенное место к определенному времени, чувства ее касаемо данного факта были примерно такими же, как если бы методика включала распевание катренов и вычерчивание знаков; и хотя «прибыть» требовало лишь быстрой телепортации через город и краткой прогулки вверх по улочке, чувства ее были примерно такими же, как если бы ей пришлось вопреки собственной воли переместиться сквозь иные измерения, или миры, или реальности.
Имя призывателя было — Дестонова — Финилла, иначе же Д'нилла, как ее называли везде, кроме официальных документов. Обитала она в куда более скромных условиях, чем жила бы на ее месте Каола, обладай она такими ресурсами и таким могуществом: простой одноэтажный домишко в Малых Вратах Смерти, в этих на редкость тихих кварталах, изобилующих подвальчиками с клявой, музыкальными площадками и картинными галереями.
Каола находилась шагов за десять до парадного входа, когда ощутила сложное переплетение заклинаний, окружающих и пронизывающих территорию.
Она продолжила идти вперед, пока не оказалась перед простенькой дверью красноватого цвета, которая сейчас светилась бледно — желтым.
— Каола, — сказала она.
Желтое сияние потухло, а дверь беззвучно распахнулась.
Пересекающиеся так и этак магические линии, которые почти ощущались невооруженным взглядом, внутри дома были чуть потоньше, но не менее явственными; Каола примерно представляла, что случится, если кто — то рискнет выпустить здесь хотя бы простенькое заклинание для освещения.
Примерно то же, что случится, если кто — то рискнет выпустить простенькое заклинание для освещения у нее дома. Только здесь все это было проделано с такой невероятной элегантностью и чувством стиля, с таким тщанием настройки воли волшебника на требуемый результат, что ни единого жеста, ни единой мысли, ни единой частички энергии не пропало даром.
Что ж, подумала она, я еще молода. Однажды я тоже так смогу.
Гостиная была маленькой, скорее даже «уютной». Пара книжных полочек, камин, на каминной полке выстроен скромный ряд небольших картин и пси — эстампов. Еще там имелся диван, низкий столик и два мягких кресла, одно из каковых занимала Д'нилла.
— Прошу, садитесь, — проговорила она. — Мерит как раз заваривает чай.
Не желаете чашечку?
Д'нилла была облачена в элегантное домашнее платье, бледно — желтое с белой оторочкой и рукавами, в которых можно было спрятать труп.
— Было бы чудесно, — ответила Каола, надеясь, что прочла знаки верно, хотя и знала, что это не поможет, ибо Д'нилла никогда не выдавала собеседнику ни звука, ни жеста, ни знака сверх того, что считала нужным выдать.
— У меня нынче очень приятная смесь «Затерянного пути» и «Эльде», — сообщила хозяйка, словно ради обсуждения сортов чая эта встреча и была запланирована. — Заказываю у поставщика из Лорстинова предела.
Каола поняла, что нервничает, а значит, именно этого от нее Д'нилла и хотела.
Мысленно выругалась, позаботившись, чтобы это не отражалось на лице, и приняла блюдце у теклы, которую, похоже, выбрали и одели с единственной целью быть максимально незаметной. Чайные чашки и блюдца, с другой стороны, незаметными не были, насыщенно — пурпурные с золотой каймой, ибо уж конечно, чем дороже чайный сервиз, тем лучше должен быть вкус чая.
— Молоко, лимон, сахар? — поинтересовалась Д'нилла.
— Лимон.
Служанка выдавила лимонную дольку невероятно аккуратно, чтобы ни капельки не попало ни в глаза гостьи, ни на ее одежду.
Д'нилла предпочла свой чай с лимоном и сахаром. Сахар был рафинированным, растертым в порошок, и стоил, вероятно, дороже, чем большая часть составов, которые продавала клиентам Каола. Однако если это планировалось как демонстрация своего превосходства, тут хозяйка потерпела неучачу — Каола тоже могла позволить себе такой сахар, если бы захотела.
От этой мысли ей стало чуть лучше. Она пригубила чай — тот оказался, правду сказать, вовсе не таким уж великолепным — и замерла в ожидании.