Нельзя сказать, что поездки были совсем бесполезными. Беспалов нашел еще несколько пугачевских приказов, три подметных письма работным людям, узнал, что в одном из сел родился живущий в Москве генерал, и раздобыл для музея его фотографию и мундир, и даже встретил того пимоката, который всучил ему прошлой зимой дрянные валенки, и всласть с ним разругался.
Только на следующее лето ему, наконец, повезло… Уцепил из чужого разговора слово «кривая», и, повесив на музей дощечку «Закрыто на ремонт», пошел по следу с волнением молодой гончей.
Перезнакомившись со всей родней, начиная с самых периферийных линий, посвященный в служебные, наследственные и любовные дела нескольких деревень, добрался он в тихий дождичек и до того дома, который стал ему с некоторых пор видеться во сне. Добротный был дом, с новенькой оградой. Во дворе мальчишка лет девяти, не обращая внимания на дождь, рубил сучья огромным топором. При каждом ударе топор тянул его вниз, и казалось, что мальчишка сейчас упадет, но цепкие ручонки снова поднимали топор и снова ахали по сучьям. Сучья подпрыгивали и разлетались в стороны. Мальчишка с неторопливостью привычного к труду человека шел за ними, подбирал и аккуратно складывал в кучу.
Беспалов долго, с уважением смотрел на него и почему-то сказал ему старинное:
— Бог в помощь!
— Спасибо, — степенно ответил мальчишка.
— Мать дома? — стараясь не выказывать непонятного для других волнения, спросил Беспалов.
— Нету, — ответил мальчишка. Махнул топором и добавил: — В город помчалась. — Еще махнул. — Корову покупать.
Афанасий Богданович от неожиданности ухватился за забор и тут же стал его пошатывать, будто проверял крепость.
— Не, нипочем не зашатается, — с гордостью сказал мальчишка. — Мамка ставила!
— Слышь, малец… У вас же была корова. С колокольчиком…
— Была. — Мальчишка вздохнул, проверил пальцем острие топора. — Сдохла корова. — По-взрослому покачал головой, протянул почти с восхищением: — Ох, и драли меня!
— За что?
— Это я корову-то в клевера пустил. Обожралась, дура.
— Э, нехорошо.
— Да жуков ловил… Сегодня опять драть будут — два раза осталось.
— А всего сколько?
— Да неделю всего. Я бы больше назначил.
— Так ведь больно?
— А как же.
— Я скажу, чтоб не драли.
— Не… Не надо.
— Почему?
— Меня же по-справедливому. То — жук. А то — корова.
— А колоколец на ней был? — с трепетом спросил Афанасий Богданович.
— Не, сняли. Мамке не понравился.
— Сняли?.. А девали куда?
— Мамка в школу продала — на уроки в него звонят.
— Он и сейчас там?
— А где же. Там, должно.
Афанасий Богданович попросил напиться водицы и потащился к школе. Дождь припустил сильнее. Оглянувшись, Афанасий Богданович увидел, что мальчишка снова размеренно поднимает и опускает топор.
Пройдя под деревьями, Беспалов увидел длинное, почерневшее от ненастья старое деревянное сооружение, слишком длинное и старое, чтобы быть красивым, и слишком некрасивое, чтобы быть чем-нибудь иным кроме школы. Дверь была приотворена. Беспалов вошел и остановился, прислушиваясь.
Где-то в глубине слышался голос, ему с промежутками отвечал другой. Несмотря на каникулы, в школе кто-то был.
Афанасий Богданович пошел по шаткому, мягкому от старости полу и в одном из пустых классов увидел разговаривающих: парень и девчонка сидели на подоконнике.
Девчонка говорила:
— Дождь, а мне хорошо. Куры нахохлились, грустные, прячутся под крыльцо, а мне хорошо. Капли падают с листьев, листья тихие, а капли белые.
— Не белые, — сказал парень, — вода не бывает белой.
— Белые, — сказала девчонка. — И это не вода. Это дождь, который задумался. Ну, посмотри, почему ты этого не видишь?
— Скоро осень…
— Да, скоро осень, я умру от страха! Какая я учительница, если два месяца назад сидела за этой партой?
— Это временно, — сказал парень. — Пока пришлют с образованием. Дети должны учиться.
— Хорошо, что ты сильный, мне сразу легче. Только я не верю, что я взрослая. Я взрослая, но я не верю. И это тоже хорошо, все-все хорошо…
Афанасий Богданович отшагнул назад — из деликатности и внезапного смущения. Однако далеко не ушел, стоял у окна, ждал. Из щелей тянуло сыростью.
Когда ему показалось, что он достаточно выждал, он, нарочно громко ступая, подошел к двери. Но его не услышали.