– «Г.П.В.», пожалуйста, – сказал Гюнтер. – Кто делает ставку?
– Двадцать, – сказал Джером и подмигнул детям.
– Что это за «Г.П.В.» такое? – спросил Мистер По.
У Вайолет уже не было времени ни на какие объяснения, и поэтому она сказала:
– Это сюрприз. Держитесь поблизости и все узнаете.
– Пятьдесят, – раздался голос из толпы. Бодлеры, обернувшись, поняли, что вторую цифру назвал человек в темных очках, тот самый, который велел им покинуть зал.
– Он не похож на сообщника Гюнтера, – прошептал Клаус сестрам.
– Этого никогда нельзя знать наверняка, – прошептала в ответ Вайолет. – Этих негодяев непросто распознать.
– Пятьдесят пять, – выкрикнул Джером. Эсме недовольно посмотрела на него, а затем смерила детей долгим злобным взглядом.
– Сто, – произнес человек в темных очках.
– О господи, дети, все это становится слишком накладно. Вы уверены, что вам так уж необходим этот «Г.П.В.»?
– Вы покупаете это для детей? – удивленно спросил мистер По. – Прошу вас, мистер Скволор, не балуйте этих молодых людей.
– Он нас не балует, – сказала Вайолет. Она боялась, что Гюнтер прекратит аукцион. – Ну пожалуйста, Джером, купите для нас Лот 50. Прошу вас. Я потом все объясню.
Джером вздохнул.
– Ну хорошо, – сказал он. – Думаю, это естественное желание приобрести несколько модных вещиц, особенно после того, как вы какое-то время провели в обществе Эсме. Я ставлю сто восемь.
– Двести, – объявил человек в темных очках. Бодлеры изо всех сил вытягивали шеи, стараясь получше его разглядеть, но по его виду никак нельзя было сказать, что он смягчился и теперь настроен к Бодлерам более дружественно.
– Двести четыре, – сказал Джером и поглядел на детей. – Я не могу больше увеличивать цену. Для меня это слишком дорогое удовольствие, а само соревнование напоминает спор, который радости мне никогда не доставляет.
– Триста, – не сдавался человек в солнцезащитных очках. Бодлеровские сироты в страхе переглянулись, не понимая, как им поступить. Друзья уходили прямо у них из-под носа.
– Джером, пожалуйста, прошу вас, пожалуйста, купите для нас этот лот, – умоляющим голосом сказала Вайолет.
Джером покачал головой.
– Когда-нибудь вы это поймете: не стоит тратить деньги на модные пустяки, – сказал он.
– Мистер По, а не могли бы вы взять для нас заем в банке? – неожиданно спросил Клаус.
– Для того, чтобы купить картонную коробку? К сожалению, должен сказать «нет». Одно дело морские украшения, а совсем другое – тратить деньги на коробку неизвестно с чем.
– Окончательная цена триста, пожалуйста. – Гюнтер повернулся, подмигнув Эсме глазом из-под монокля. – Пожалуйста, сэр, если…
– Тысяча!
Гюнтер застыл, услыхав голос нового претендента на Лот 50. Глаза Эсме широко раскрылись, и она довольно хмыкнула, представив себе, как положит такую огромную сумму денег в свою полосатую сумочку. Модная толпа пришла в движение. Люди оглядывались, стараясь понять, откуда пришел этот новый голос. Однако никто не подозревал, что такое слово могло сорваться с уст крошечного ребенка, ростом с палочку колбасы салями.
– Тысяча! – снова взвизгнула Солнышко, а у ее брата с сестрой перехватило дыхание. Они, конечно, знали, что у их сестры не было такой суммы денег, но сейчас надеялись только на то, что Гюнтер не поймет, чей это голос, но доискиваться не станет из-за своей непомерной жадности. Липовый аукционер поглядел на Эсме и перевел взгляд на зал.
– Откуда у Солнышка могут быть такие деньги? – спросил Джером мистера По.
– Я только знаю, что, когда дети учились в частной школе, Солнышко выполняла секретарские обязанности, но я не представлял себе, что ей платили такую высокую зарплату.
– Тысяча! – еще раз повторила Солнышко, и в конце концов Гюнтер сдался.
– Самая высокая цена теперь одна тысяча, – сказал он, забыв на минуту, что он не совсем свободно владеет английским, и потому не добавил «пожалуйста».
– Примите мои соболезнования, – сказал человек в темных очках. – Я не собираюсь платить больше тысячи за «Г.П.В.». Лот того не стоит.
– Теперь наша очередь, – едва сдерживая волнение, сказала Вайолет, и вся троица Бодлеров двинулась к сцене.
Толпа не отрываясь следила за детьми, пока они шли к заветной коробке, оставляя за собой след черной золы. Джером выглядел смущенным, а у мистера По был вид человека, окончательно сбитого с толку, что здесь означает – «он был смущен не меньше, чем Джером». Эсме была полна затаенной злобы, а человек в темных очках выглядел как человек, проигравший аукцион. Один только Гюнтер продолжал улыбаться, словно его шутка была чем дальше, тем смешнее. Вайолет и Клаус вскарабкались на сцену, а потом подняли Солнышко и поставили ее в середину между собой.
И теперь все трое гневно смотрели на страшного человека, упрятавшего в тюрьму их друзей.
– Отдайте вашу тысячу, миссис Скволор, пожалуйста, – сказал, улыбаясь, Гюнтер. – И на этом закончится наш аукцион.
– Но сначала будет покончено с вашими чудовищными планами, – сказал Клаус.
– Силко! – одобрила брата Солнышко, после чего впилась зубами, которые все еще болели, в картонную коробку и начала ее рвать, надеясь, что при этом не поранит Айседору и Дункана.
– Минуту, подождите, дети! – крикнула Эсме голосом рычащего тигра. Она выбралась из своего роскошного кресла и, стуча каблучками, направилась к картонной коробке. – Вы не имеете права открывать коробку прежде, чем отдадите мне деньги. Это противозаконно.
– Зато законно выставлять детей на аукцион, – мгновенно нашелся Клаус. – Ничего, скоро весь зал увидит, что вы нарушили этот закон.
– Что здесь происходит? – спросил мистер По, быстрыми шагами подойдя к сцене. Джером последовал за ним, переводя недоумевающий взгляд с сирот на жену.
– В этой коробке тройняшки Квегмайры, – объяснила им Вайолет, помогая сестре отдирать картон. – Гюнтер и Эсме пытаются вывезти их за пределы штата.
– Что ты говоришь? Эсме, это правда? – воскликнул Джером.
Эсме не ответила, но через минуту всем должно было стать ясно – правда это или нет.
Дети уже отодрали от коробки большой кусок картона, и внутри оказалась белая бумага – будто Гюнтер завернул Квегмайров в бумагу, как заворачивают пару куриных грудок.
– Держись, Дункан! – крикнула Вайолет. – Еще несколько секунд, Айседора, и мы освободим вас!
Мистер По нахмурился и закашлял в белый платок.
– А теперь послушайте, Бодлеры, я имею точные сведения – Квегмайры находятся на клееварочной фабрике, а совсем не внутри картонной коробки.
– Это мы еще посмотрим, – сказал Клаус, а Солнышко снова вгрызлась в картон.
С громким треском коробка распалась надвое, как раз посредине, а ее содержимое рассыпалось по сцене. Описать то, что хранилось внутри коробки, попросту невозможно без выражения: «Намеренно вводить в заблуждение». Я с грустью должен признаться, что Гюнтер воспользовался тремя заглавными буквами «Г.П.В.» на коробке, желая заставить Бодлеров думать, будто их друзья закрыты внутри. Бодлеры не поняли, что их просто ввели в заблуждение, пока не поглядели на сцену и своими глазами не увидели содержимое коробки.
Глава тринадцатая
– Это пластиковые салфетки! – закричала Вайолет. – Коробка набита ими!
И действительно, пол сцены был усеян салфетками. Салфетки сыпались из остатков картонной коробки – сотни и сотни маленьких круглых нарядных салфеток с кружевными ободками. Такими салфетками обычно украшают тарелки с печеньем на фешенебельных чаепитиях.
– Так я и знал, – сказал человек в темных очках. Он подошел к сцене и снял очки, после чего Бодлеры окончательно убедились, что он не сообщник Гюнтера, а простой аукционер в полосатом костюме. – Я собирался подарить эти салфетки брату на день рождения – сказал он. – Это для Галантного Престижного Вечера. А что еще могут означать буквы «Г.П.В.»?