– А дети?
– Дети их не навещают, потому что у них своя жизнь, полная новых впечатлений, развлечений и ежедневных дел. Им скучно со своими стариками, неинтересно и тяжело, потому что некоторые из них уже не могут сами мыться, переодеваться. Это же безумно утомляет: возиться с капризной бабушкой, у которой все болит.
На душе у меня начали скрести кошки. Я вспомнил о своих родителях. Все, что я делал последнее время в их отношении, все только назло им.
– И кто, в таком случае, за ними ухаживает?
– В основном, социальные работники. Контролируют, чтобы у них были еда, вода и отопление, а разговариваем с ними мы, люди, приближенные к церкви. Общаться со стариками непросто. Они всегда рассказывают одно и то же, вспоминают свою жизнь, тяжелые послевоенные годы. Все это вызывает неудовольствие и раздражение, зато очень хорошо смиряет. Общаться с ними мне помогает молитва.
– Когда учился в Оксфорде, нам рассказывали, что у священников, спасателей, врачей и психологов бывает викарная травма, когда людей этих профессий травмируют чужие эмоции. Действительно бывает такое?
– Да. Когда много слушаешь о переживаниях других людей, о их бедах, о несправедливостях, о равнодушии близких, о человеческой жестокости, да, это, конечно, приносит душевную боль, потому что начинаешь сопереживать, вовлекаешься во все это. После таких бесед лично у меня поднимается тревога, неизвестно откуда берутся бессонница, печаль, раздражительность. Все, чего мне хочется, это побыть одному, помолиться, успокоиться. С чужими эмоциями надо обращаться очень аккуратно, не слишком много впускать в себя, так сказать. Не погружаться с головой в рассказы других людей, иначе самому станет плохо. Нельзя до изнеможения спасать других. Во всем нужна мера.
– Старики, наверное, ругают детей за равнодушие?
– Нет. Они просто умирают, потому что никому не нужны. Устают жить.
Он завязал последний пакет и уложил в огромную картонную коробку.
– Что теперь?
– Пойдем воздухом подышим. Посмотри, какой сегодня прекрасный солнечный день. Живи и радуйся.
Владимир чистил снег на территории скита, а я разглядывал сугробы, на которых тянулись мелкие следы не то мышей, не то птиц. Над широкими, заснеженными полями и полуразрушенной церковью без куполов стояла невозмутимая, звенящая тишина. Гроздья одинокой рябины на голом дереве, что росло возле дома батюшки, были припорошены инеем и снегом. Здесь было так спокойно, что я облегченно выдохнул и подумал: какое здесь хорошее место для отдыха и лечения депрессии.
Послушник протянул руку в перчатке, и на нее села синица.
– Эй, у меня нет с собой зернышек. Хех! Прилетела! – он улыбнулся желтобрюхой птице. – Лети вон к тому дереву, к нему сало примотано, – и взмахнул рукой. Та улетела.
– Владимир! – мы оглянулись на отца Серафима, который вышел на крыльцо. – Собирайся, поедем подарки развозить.
– Да я готов, батюшка. Как раз закончил двор чистить.
– Хорошо. Кстати, настоятель монастыря звонил, сказал, чтобы на рождественскую литургию мы приехали в Тобольск.
– Принято! – Владимир махнул рукавицей и пошел ставить лопату в сарай.
***
На праздник нас везла Вита. Я по традиции сидел с ней рядом, а Владимир с отцом Серафимом обсуждали на заднем сидении, что сегодня в соборе можно будет увидеть новую икону великомученицы Варвары с частицей мощей.
– Мне нравится имя Варвара, – Вита смотрела на дорогу. – Если бы у меня была дочь, я обязательно бы ее так назвала.
– Будет, – уверенно кивнул отец Серафим. – Через два года.
Я удивился, что рыжая не стала ему возражать и переубеждать, что батюшка говорит чушь. Быстро взглянул на нее: она смотрела на батюшку в зеркало заднего вида и улыбалась. Ее дочь уж точно была бы похожа на Виту – с таким же вздернутым носиком и ярко-зелеными глазами.
Мы уже подъезжали к высоким холмам, на которых расположился древний город. К празднику у стен Тобольского Кремля семинаристы построили из снега прообраз Вифлеемской пещеры. Возведенный под открытым небом вертеп был раскрашен разными цветами. Над входом снежный ангел распростер над гостями праздника широкие крылья. Внутри горели свечи, стояли иконы, а потолок пещеры был усыпан нарисованными гуашью звездами.
– Это воспитанники нашей иконописной школы постарались, – вслед за нами в пещеру вошла Ольга, в дубленке и в шерстяном платке, и кивнула на историю рождения Христа, изображенную на снежных стенах. – Всем здравствуйте! Я вас еще издалека увидела… – она рассмеялась и обнялась с Витой. – Посмотрите, здесь три волхва следуют за Вифлеемской звездой, они пришли поклониться родившемуся Спасителю человечества и принесли с собой дары.