– Правда? Почему?
– У меня весь день был расписан по минутам. Сначала школа с математическим уклоном, после нее – шахматы – для интеллекта, теннис – потому что престижно, английский и французский – потому что статусно, конный спорт – для физического здоровья. Не было даже свободной минуты, чтобы просто погонять футбол с одноклассниками.
– Не повезло тебе… – Владимир тоже смотрел в небо. – Я думаю, что немного полентяйничать даже полезно. Развивается воображение. Вот лежу я сейчас и представляю, будто мы живем на дне океана, а вот эта голубизна – это море.
– Почему тогда тут нет воды? – хмыкнул я.
– Не знаю. Воздушная прослойка, чтобы мы могли дышать. А там выше – вода. Иногда фантазирую, как в этой синеве проплывают огромные киты или кашалоты. Красиво… Но когда наступает ночь, сразу становится понятно, что никакого моря нет, потому что виден космос, сказочная бесконечность, наполненная красотой и неизвестностью.
– Да ты поэт!
– Как сказал классик, у каждого моряка под рубахой бьется мечтательное сердце!
– Ты – моряк?
– Был когда-то.
– Расскажи.
– Как-нибудь, как-нибудь, – сказал он неопределенно, будто совершенно не хотел говорить об этом.
Владимир закрыл глаза, нежась на солнышке. Я же смотрел в небо и тоже начал представлять огромных рыб, проплывающих в воздушном голубом море между белых барашков-облаков…
– Обед окончен! Пора приниматься за работу! – объявил отец Серафим, похлопав в ладоши. После небольшого отдыха он отправил трудников полоть гряды, а нас с Владимиром чистить загон, пока бяшки, как называл их батюшка, были на выгуле в поле.
Вечером мы собрались на службу в маленькой часовне при старинном храме. Послушник собирался служить вместе с батюшкой, поэтому оставил меня возле изрезанной иконы святого Пантелеймона, а сам подошел к отцу Серафиму – облачаться, подготовить кадило и зажечь лампады, что висели перед образами. Я наблюдал, как трудники поправляли свежие цветы перед иконами, как деревенские ставили свечи.
Пока отец Серафим читал молитвы из какой-то большой книги, я смотрел в глаза святого Пантелеймона и размышлял о том, что было бы неплохо, если Высшие силы снова поставили бы меня на ноги. Но как этого добиться? Пообещать им стать хорошим? Решил для начала отказаться от слова «черт». Ведь я не зря сюда приехал. Само собой мое выздоровление не могло произойти. Наверное, мне все-таки придется приложить какие-то усилия.
Помолиться мне не удалось, потому что пока я размышлял над планом дальнейших действий, служба уже кончилась. Владимир вывез меня на улицу: возле храма без умолку стрекотали кузнечики, на тротуаре резвая птичка с длинным качающимся хвостиком чистила серые перышки. Вита вышла следом за нами. Оказывается, все это время она стояла позади меня и наверняка украдкой наблюдала за мной. Могла бы подойти и поздороваться, а не прятаться в темных углах! Мы с ней как раз прошлый разговор про инвестиции не закончили. Перекинулись бы парой слов, раз уж снова встретились.
– Вы уезжаете завтра утром? – спросила она у брата.
– Да, совсем рано, около пяти часов, чтобы успеть на утреннюю службу в Абалаке.
– Тогда счастливого пути! – Вита улыбнулась ему. – Пока, Матвей, – сказала она сухо и направилась к своему дому.
Рыжая возвращалась узкой полевой заросшей дорогой, сбросив с головы платок и дав волосам волю. Они расплескались огненными всполохами по ткани платья, будто опасный летний пожар бушевал в тенистом зеленом лесу. Это была та самая одежда, в которой я ее увидел в первый раз, и те же странные ботинки с коротенькими торчащими в разные стороны шнурками.
Владимир вез меня на ужин в дом с большой поленницей. Над лесом растеклось пламенное золото заката. Еще пару часов, и на Липовку опустится густая ночь с яркими звездами. Я увидел, как вдалеке Вита зашла в высокие ворота своего двора и наглухо закрыла за собой калитку.
В Абалак почему-то возвращаться не хотелось. Вот бы остаться в Липовке!
Глава 4
– Какой аромат! Уже кто-то с утра прошелся здесь литовочкой, скосил свежую поросль, – Владимир вкатил мою коляску на монастырскую территорию. – День точно будет жарким. Ты только посмотри, как резвятся в небе птицы!
Все-таки к утренней службе мы вернулись в Абалак. Вокруг монастыря обильно цвели тополя, а в высокой синеве с белыми неподвижными облаками, и правда, летали не то стрижи, не то воробьи. Владимир не переставал удивляться красоте мира, а мне было все равно. И на пернатых, и на духоту. Мне жутко хотелось спать! Я был не выспавшийся и раздраженный из-за слишком раннего подъема. Но потом сон постепенно развеялся, я отвлекся на дела послушника. Мне было любопытно, чем он живет. Сразу после службы и завтрака настоятель поручил Владимиру съездить в Тобольск в Духовную семинарию, куда он не так давно отдавал на реставрацию несколько старинных храмовых икон.