После мы отправились в соседнюю деревню. Возле так называемой церкви в виде обычного, на первый взгляд, деревянного дома, но при внимательном рассмотрении – построенной в виде креста, стояла грузовая машина. Рядом располагалась детская игровая площадка, где, побросав велосипеды, играла ребятня. Мы с водителем остались сидеть в микроавтобусе, а отец Серафим и Владимир обсуждали на улице какой-то план работы на оставшийся день. Один показывал какие-то бумаги, второй – кивал и чесал затылок. Было удивительно, что Владимир никогда не унывал, а ведь ему приходилось еще везде таскать меня с собой. Он еще ни разу не сорвался на меня. Завидное терпение.
От скуки я смотрел по сторонам: деревенская улица была полупустой. Только изредка на дешёвых машинах проезжали простые работяги, оставляя после себя столб пыли, да полные женщины с тканевыми, сшитыми вручную пакетами шли в магазин. С тополей с густой зелёной кроной облетал пух.
Но вот снаружи что-то стукнуло. Это объявился водитель грузовика и открыл створки фургона. Внутри стояли деревянные ящики, мешки, наполненные вещами, картонные коробки. Мужичок в калошах, в рубахе на пару размеров больше, чем ему требовался, в потёртых старых джинсах махал грязными руками и что-то рассказывал отцу Серафиму по поводу содержимого фургона, тот кивал в ответ.
Владимир вернулся ко мне в микроавтобус.
– Сегодня будем развозить гуманитарку подшефным приходу семьям, – сообщил он мне.
Отец Серафим остался в деревенской церкви, предварительно отдав документы Владимиру, и мы поехали на окраину деревни вслед за грузовиком с мешками.
Остановились у низкого деревянного домика, вокруг которого больше не было никаких построек, стоял только покосившийся туалет. Владимир вытащил мою коляску из салона и следом меня. Крыльца у дома не было, поэтому мы беспрепятственно оказались внутри, после того, конечно, как Владимир постучал. Мало сказать, что обстановка внутри была бедная: стояла железная кровать с пружинами, на ней лежало грязное одеяло, а значительная часть комнаты занимала старая печь, с которой облезла штукатурка. Окна – мутные, на полу – домотканые дорожки, на них и сидели четверо детей, уставившись в телевизор. Ещё два малыша сидели на коленях измученного детскими криками отца.
– Приветствую, Толя, – Владимир остановился у входа, осматриваясь. – Как тут у вас житье-бытье?
– Здорова. Да потихоньку. Хорошо, что ты заглянул. Дети про тебя много раз спрашивали. Когда, мол, дядя Вова приедет.
Малышня отвлеклась от телевизора, тут же подскочила к послушнику, обступила его и начала прыгать вокруг.
– Светка опять гуляет? – спросил Владимир вполголоса, теребя ребятню за макушки.
– Гуляет, – вздохнул устало парень, на вид он был младше меня. – Уже две недели ее дома нет.
– А еда у вас есть?
– Я вчера покупал гороховую крупу. Варили вот сегодня, все сытые.
– Хорошо. Мы привезли кое-что из продуктов и одежду.
Толя, с пушистыми светлыми ресницами и соломенной растрёпанной копной волос, радостно кивнул.
– Вовка, подержи-ка, – шепнул он послушнику, – я на улицу сбегаю по-маленькому, уже два часа терплю. – И сунул ему двух малышей.
Повизгивающие на руках отца они тут же успокоились в объятиях Владимира. Близнецы с любопытством рассматривали послушника, хмуря маленькие брови и щупая его за щеки и нос маленькими пальчиками.
Минут двадцать я наблюдал, как Владимир возится с детьми. Было заметно, что он уже не первый раз приходит к ним, и что они привязались к нему и будто даже полюбили.
Кто-то из детей шутливо дернул его за подрясник и отбежал в сторону, смеясь.
– Ах ты, таракан запечный! – Владимир сделал два шага вперед. – Вот догоню тебя сейчас.
Ребенок знал, что с близнецами послушник далеко не убежит, потому продолжал дразниться издалека.
Пока их папаши не было в доме, Владимир вкратце рассказал, что мать семейства периодически уходит в запой, уезжает к подругам в другой город или в соседнюю деревню. Детьми занимается исключительно отец. Он нигде не работает, поэтому они живут на детские пособия.
– В доме нет газа и водопровода, нет бани, – вздохнул Владимир. – Чтобы помыть детей, ему приходится водить их к родственникам.
– Неужели это все его?
– Кажется, нет. Два старших от предыдущего брака супруги.
Я смотрел на потерянные глаза старших детей, и видел в них заброшенность. Это было… чем-то похоже на мою жизнь. Что-то шевельнулось в моей душе. Я тоже всегда скучал по маме.