– Заставлял волноваться мать, испортил Виталине жизнь.
Его сестра-то тут при чем? Он же с нее пылинки сдувает!
Владимир некоторое время молчал, о чем-то размышляя. Но вдруг начал рассказывать. Наверное, начал ко мне потихоньку привыкать за все то время, что мы провели вместе.
– Я уже рассказывал, что раньше много выпивал и вёл себя безрассудно.
– Сестра не одобряла этого?
– Конечно, нет. Когда я пропивал зарплату и приходил просить деньги у матери, Витка смотрела на меня со смесью ненависти и жалости, наблюдала, как я постепенно превращался в безвольное существо. И это вместо того, чтобы хорошо зарабатывать и завести семью. Алкоголь был сильнее меня. Как для голодного запах жареного мяса. Мне тридцать, а я до сих пор один. И до этого всегда был один, и на меня нельзя было положиться. Я не был способен позаботиться даже о себе, не то, что о близких.
– Звучит странно. Пока я вижу обратное.
– Сейчас да, раньше – нет. Как-то раз по осени я пришел из навигации и пригласил в дом матери друзей. Своего ведь у меня не было. Мы опять выпивали, шумно себя вели. Вита готовилась к школьным выпускным экзаменам, мы ей очень мешали. Уже в то время у нее был сильный характер. Она вышла из комнаты и, сложив руки на груди, потребовала, чтобы мы выметались, искали себе другое место для пирушки. Я обещал, что мы скоро уйдем к одному из друзей. Она кивнула и вернулась в свою комнату.
– Дай угадаю. Вы не ушли, шумели, пели и танцевали; она не смогла вас выгнать, плохо подготовилась и провалила экзамены? – насмешливо хмыкнул я. – Не поступила в университет и осталась в деревне? В чем винит тебя до сих пор…
– Если бы! Тот вечер закончился более трагично.
Все мои чувства замерли.
Он вздохнул и, закрыв лицо руками, тихо сказал:
– Я убил одного из своих друзей.
***
Золотистые лучи утреннего солнца били сквозь частые щели сеновала. Они скользили по засушенным травам и цветам, по желтым соломинкам и рассыпались бесчисленными зайчиками на серой дощатой стене, щекотали ресницы. Приоткрыв один глаз, я увидел, что в воздухе неподвижно стояли мелкие пылинки. Отец Илия уже будил нас к утренней службе, стуча палкой о лестницу.
– Владимир!
– Уже спускаемся, – хрипло крикнул послушник.
Мы не спали всю ночь, разговаривали, и теперь просто не могли разлепить глаза. Владимир поделился со мной своей историей, как разделался с одним из бывших дружков. Но я все-таки не мог в это поверить. Мой приятель, поразивший меня добрым сердцем и искренней заботой, просто не был способен на такое! Хотя он и утверждал обратное.
– Это произошло случайно, – я снова вспомнил про ночной разговор, глядя, как Владимир потягивается и зевает. – Забудь про это!
– Легко сказать, – он вытаскивал солому из темных волос, а потом сел рядом со мной, обхватив колени, и задумчиво уставился в небольшое окошко, в которое пробивался луч солнца. – Я продолжаю вспоминать его лицо, как он смотрел на меня с домотканых дорожек, – послушник сжал губы. – У него были карие глаза. Я все время вижу эти карие глаза, Матвей! Они остекленели и отражали только смерть. В тот вечер я бил и бил его и не мог успокоиться, пока не превратил его лицо в кровавое месиво. Мне все время кажется, что я до сих пор вижу кровь на своих руках. Мою, мою, но она будто не смывается!
– Он был подонком, Владимир, и заслужил смерть. Он не должен был подкрадываться к твоей сестре, пока никто не видит и не слышит, и тем более приставать к ней. Ты отомстил за то, что он сделал с ней. Вот и все.
– Да, он не должен был трогать Виту, затыкать ей рот, задирать юбку и прочее. Но никто не имеет права забирать жизнь у другого человека. Не зря это одна из главных заповедей – не убий! Совершив убийство, человек может сойти с ума. Когда я откинулся, монастырь стал единственным пристанищем для моей страдающей души. И все это из-за того, что я не смог справиться со своей слабостью – с алкоголем. Лукавый не спит, он действует тонко и незаметно, будто бы предлагая что-то ценное, приятное, а итог один – он обманет все равно, а человек, отступивший от Бога, будет мучиться. Вита из-за меня до сих пор не может прийти в себя: она пугливая, раздражительная, мучается бессонницей, не любит приходить в дом к матери. Вся обстановка напоминает ей о произошедшем. Хотя прошло уже десять лет. Она занимается с психологом. Но по-настоящему ей помогает утешиться отец Серафим. Именно он рекомендовал сестре общаться с лошадьми, с собаками, разговаривать с ними и обнимать. Тогда ей и пришла мысль – организовать ферму. Рядом с животными Вита стала более спокойной, иногда даже веселой. Нашла свое место. И кроме того, приносит пользу людям: предлагает деревенским рабочие места, учится готовить сыры.