– Владимир! – снова позвал отец Илия.
– Идем-идем!
Внизу лежала огромная куча сена. Владимир разбежался и бухнулся в пахучее мягкое месиво с высоты. Он посмеивался, пока пытался оттуда выбраться, перебирая руками и ногами, как в бассейне, а мне стало не по себе. Вспомнился тот злополучный вечер на яхте. Кажется, теперь и у меня появились страхи. После несчастного случая начал бояться любых падений и высоты. В этом мы с его сестрой были схожи: наши души были травмированы, только вот Вита боялась немного другого – прикосновений – и стремилась к одиночеству. Мне стала понятна ее резкость и подозрительность.
После утренней службы и завтрака мы поехали в Абалак. Деревянный храм остался ждать внутренних отделочных работ, которые начнутся после уборочных. С нами возвращались несколько трудников, чтобы помогать в сборе урожая.
Пристально наблюдая за Владимиром в микроавтобусе, я пытался понять, как кто-то вроде него вообще может быть убийцей. За несколько месяцев, что я жил в Сибири, он стал для меня олицетворением доброты и человечности. Все оступаются. Я не считал его виноватым.
– Что? Песню переключить? – он сидел рядом со мной и, почувствовав на себе мой взгляд, снял с меня наушники.
Я взглянул на трудников: они дремали на сиденьях, свесив головы и покачиваясь на кочках.
– Я не согласен с тем, что ты виноват! Это он напал на твою сестру!
– Прекрати. Я не рассчитал силу, потому что был пьян. – Отмахнулся он от меня. – Агрессия захватила меня, и я уже не владел собой. Убийство произошло из-за того, что бурлило в моей душе: мысли порождают поступки. И вот к чему это привело. Если бы я изначально поборол в себе эту страсть, все было бы по-другому. Понимаешь? А теперь все. Остается только каяться. Я самому себе напоминаю почерневшую, закопченную доску. Ее нужно как следует промыть, расчистить, снимая слой за слоем старую потемневшую олифу, многочисленные позднейшие наслоения и записи, пока в конце концов не проступит Лик, не воссияет Свет, не проявится Образ. Не успокоюсь, пока не отмою свою душу… Монастырь мне в этом здорово помогает. Только здесь я чувствую себя лучше.
Владимир еще долго рассуждал о том, что покаяние – это долгий и трудный процесс. Я же думал о Виталине. Мне было жаль ее, и я решил выбросить белый флаг – быть с ней помягче.
Путь с пасеки до мужского монастыря не занял много времени. Очень скоро впереди замаячил огромный синий купол Знаменского собора. Когда Владимир вытащил меня из машины, усадил в кресло и подвез к решетчатым воротам. Я увидел, что недалеко от них меня ждали.
Глава 7
Их было двое. Рослые, широкоплечие мужчины в классических костюмах стояли возле черного роскошного минивэна дорогой китайской марки. Приблизившись к ним, я узнал каждого. Это были люди из личной охраны моего отца.
– Матвей Вадимович, добрый день, – один из них шагнул ко мне ближе, и я попросил Владимира остановиться.
– Добрый. В чем дело?
– Мы прибыли сюда по поручению вашего отца.
– И что за поручение? – хмыкнул я.
– Он просил привезти вас обратно в Москву.
– Передайте ему, что я никуда не поеду, – бросил я небрежно. – Можете катиться обратно, откуда приехали! Идем Владимир.
Послушник снова взялся за ручки, но мы не успели продвинуться и на полметра вперед, как перед нами выросли две этих глыбы, преграждая путь.
– Матвей Вадимович, – предупреждающе тихо повторил тот же человек. – Мы не можем вернуться без вас. Нам придется применить силу.
– Я не вещь и не его собственность, чтобы вы могли забрать меня и посадить в машину или в самолет только потому, что этого хочет он! – крикнул я.
– Еще как можем. Приказ есть приказ. Мы просто выполняем свою работу. Возможно, вот это сделает вас более сговорчивым.
Мужик вытащил из кармана брюк небольшой пистолет:
– Матвей, ты же знаешь, что щелчок предохранителя умеет убеждать лучше любых слов.
Я расхохотался ему в лицо.
– Хочешь убить меня, идиот? Убей! Мне станет гораздо легче! Если бы у меня работали руки, может быть, я сам уже это сделал с собой.
Но мужик направил пистолет не на меня, а на Владимира, который до этого молчал и только наблюдал за нашей перебранкой. Я начал волноваться. Не хотелось, чтобы из-за меня он получил пулю в лоб. Владимир вообще не имел никакого отношения к этой ситуации.