Послушник вытаскивал морковки за пышную зелень и отряхивал с них землю, постукивая оранжевые коренья друг о друга. От быстрых движений ему стало жарко.
– Слушай, Владимир… Хочу сходить на исповедь. Как мне подготовиться?
Он отрезал ботву и бросил четыре морковки в старое жестяное ведро, вытер лицо черным рукавом и задумчиво посмотрел в сторону. От ветра его скулы стали розовыми, а темные волосы немного растрепались.
– Обычно в молитвословах есть раздел в помощь кающимся. Можешь по нему пройтись и выбрать то, что относится к тебе.
– А потом?
– Потом расскажешь о них отцу Серафиму. Ну… не ему, конечно. Тому, Кто тебя создал. Батюшка будет просто свидетелем.
– Да как-то стыдно рассказывать о всяком таком.
– А творить – не стыдно?
– Никто же не знает, – я улыбнулся.
Владимир тоже улыбнулся. Наклонился над грядкой, схватился за ботву и снова вытянул штук пять или шесть. На одной морковке болтался крот и до сих пор грыз ее. Владимир стряхнул его на землю, и черный комочек тут же зарылся обратно в землю.
Да, совершать плохие поступки мне всегда было легко: родители могли прикрыть, защитить; думать грязные мысли еще проще, их все равно никто не видит. А вот признаваться в этом… Наверняка будет неприятно. Зачем вообще кто-то придумал это? Но я попробую, вдруг как-то поможет.
Заполнив два жестяных ведра, Владимир унёс овощи под крытый сарай и высыпал на расстеленную клеенку, чтобы они подсохли перед тем, как попасть на хранение в погреб. Затем снова вернулся и продолжил выдёргивать морковки. На соседних грядках работали трудники, они вырезали свёклу.
– Никогда не видел, как заготавливают овощи на зиму.
– Да у тебя год открытий! – усмехнулся Владимир.
– Точно.
Я недолго помолчал, наблюдая, как Владимир снова заполнял вёдра.
– А ты? – я облизнул губы. – Ты хотел бы пожить в моем мире? Путешествовать по разным странам, ходить на вечеринки, обниматься с красотками?
– Обниматься вряд ли, я – однолюб. А вот попутешествовать – можно.
– Куда бы ты хотел поехать?
– Не знаю. Может быть, в Японию или в Китай.
– Хочешь куплю тебе билеты и забронирую отель?
– Нет, не хочу. У меня пока тут дела есть. Как-нибудь потом.
– Ну да. Кто же за мной присматривать будет?
Мы рассмеялись.
– Поставь сегодня самую большую свечку за моё здоровье, Владимир. И каждый день теперь делай это – утром и вечером. Я пожертвую приличную сумму монастырю.
– Ладно.
Начал накрапывать дождь, и Владимир увёз меня в дом скитоначальника, где батюшка сам готовил обед для трудников. Послушник же вернулся на огород, чтобы закончить работу. Отец Серафим сказал, что сегодня после обеда они с Владимиром снова поедут раздавать материальную помощь бедным: детские вещи, продукты, которые пожертвовали монастырю. Сегодня мне не хотелось снова смотреть на детей в грязной одежде, на то, что делали с ними их родители. Перед глазами так и стояла картинка плачущего младенца с волчьей пастью. К счастью, батюшка высказал сомнение, сможет ли Владимир взять меня с собой: погода ухудшилась, возить коляску по размякшей грязи непросто. Так и вышло. После обеда дождь разразился ещё больше, деревенская дорога превратилась в грязное месиво. Я сидел в домике батюшки вместе с трудниками, они разговаривали о планах на завтра, о погоде, о жизни в их городах. Мне стало скучно, и я уехал в соседнюю комнату, где Владимир оставил для меня на столе умную колонку, разблокированные планшет и телефон на подставках.
– Алиса, как сделать пожертвование на операцию ребёнку?
***
Дождь шел до самого вечера, поэтому в огороды мы в этот день больше не выходили. Грязь мешала вытаскивать овощи. Мы сидели в доме батюшки и наблюдали, как он плел лук в вязанки. К потолку был прибит большой гвоздь, к нему привязана бечёвка, и на нее каким-то волшебным образом отец Серафим вплетал лук за обрезанные хвостики, вытаскивая ловкими пальцами золотистые луковицы из картонных коробок.
– Очень удобно его так хранить, долго не портится, – тихо рассказывал батюшка городским трудникам. – Соберешься готовить что-нибудь, отрываешь луковицу, а остальные не шелохнутся, крепко держатся в вязанке.
Мы с Владимиром почти его не слушали, потому что готовились к моей первой исповеди: он открыл молитвослов на последней странице, там был огромный список грехов.
– Желание обогатиться – это плохо? – тихо возмутился я. – И любовь к деньгам тоже? Никогда бы не подумал… – взгляд скользил по строчкам. – Презрение ближнего, жестокие и колкие слова, хвастовство… Да уж, моя исповедь точно будет долгой.