– В основном, ходили в караулы, охраняли склады с боеприпасами.
Владимир нарезал парафин и складывал белые куски в… металлический чайник, стоящий на крошечной одноконфорочной плитке.
– Почему – чайник? – я нахмурился. – Я думал, ты будешь плавить в тазу или в кастрюле.
– Потому что из него в банки наливать удобнее, – улыбнулся он моему любопытству. – Видишь, какой у него широкий носик. Без маленьких дырочек.
– Ага…
Пока я медитировал на плавящийся парафин, Владимир собирал с пола мусор, который пролетел мимо пакета, когда он чистил банки, а потом ненадолго вышел на улицу. Когда вернулся, я у него спросил:
– Понравилось служить в Таджикистане?
– Нормально. Жара только невозможная! Мы иногда даже жарили яйца на броне гаубицы, – он хохотнул. – Протрешь так тряпочкой поверхность, разобьешь яйцо, и оно готово через пару минут… Для меня, сибиряка, климат был непривычный. Под конец службы чуть ноги не сгнили.
Я скривился.
– Да-да, – хмыкнул Владимир, помешивая в чайнике парафин. – Сначала натер мозоли в берцах, а потом кожа загноилась на жаре. Там еще песок такой мелкий, – послушник щелкал пальцами, подбирая слова, – как мука. Ощущение было, что он буквально впитывается в кожу, проникает везде, в том числе и под портянки. От него раны еще больше чесались. Они появлялись здесь… – Владимир задрал подрясник и потыкал пальцем ногу через черные штаны. – …где-то от голени и до колена, покрытые коростами, под которыми копился гной.
Я замер от отвращения.
– И как ты ходил в караулы?
– Так и ходил. Терпел. В госпиталь иногда заглядывал на перевязку.
– Какой только жести нет в нашем мире! – я прикрыл глаза, выдохнул и снова посмотрел на него. – А кормили нормально?
– Где в армии кормят нормально, ну? – улыбнулся он. – Вкусного, конечно, постоянно хотелось. У нас было такое понятие «сходить на дырку».
Я расхохотался.
– Что это значит?
– Короче, у нас часть была окружена бетонным забором. В нем – дырки. Засовываешь в одну из них руку, тут же подбегает местный мальчик. Ты даже не видишь, как он выглядит… Так вот, даешь ему деньги и просишь принести таджикскую лепешку, сосиски, печенье или конфеты. Через пару минут он прибегал обратно с передачкой.
– Не понял, какая ему выгода вам помогать?
– Паренёк покупал в лавке подешевле, а нам перепродавал дороже.
– А-а! Ясно, – я кивнул. – Он понимал по-русски?
– Да… Ну-ка, посторонись! – послушник взял чайник и аккуратно прошел мимо меня.
Я снова последовал за ним в комнату. Наблюдал как он заливает парафин в банки.
– Так, сначала заполняем банку на две третьих, чтобы потом можно было внутри поправить картоночки, – он говорил тихо, сам себе под нос, методично заливая горячей смесью фитили. – Когда парафин схватится, добавлю до верха.
Чайник опустел, и Владимир снова пошел на кухню. Я тоже последовал за ним. Теперь он сложил в него груду огарков церковных свечей и снова поставил на плиту. Сложил руки на груди и оперся о подоконник, глядя в потолок.
– С правой стороны от нашей части было арбузное поле, а с левой – дынное, – задумчиво рассказывал Владимир. – И когда дул северо-западный ветер, склады пронизывал сладкий дынный аромат. Мне, сибиряку, это было в диковинку! Там я, кажется, наелся бахчевых на всю жизнь вперед. На солнце они были такие горячие! Но мы с парнями приловчились их охлаждать: заматывали арбуз в тряпку и подвешивали в тень, а потом поливали его водой из фляжки. Там такие сквозняки! – Владимир цокнул, покачал головой и улыбнулся. – Бывало, растянешься в тени дерева и ешь прохладный сахарный арбуз! А после – в горную реку купаться, отмывать липкие от сока руки и щеки. Вода ледяная! Брр!
Послушник подошел к чайнику и помешал оранжевую смесь воска и парафина, достал кончиком ножа остатки свечных фитилей.
– Каждую ночь у нас было особое задание: поймать для жены командира по скорпиону, – хохотнул Владимир, вернувшись к окну.
– Зачем?
– Да я ж откуда знаю! – смеялся он. – Она их сушила и покрывала лаком. Хобби у нее такое было или развлечение. А мы что? Нам дали приказ – добыть скорпионов, вот и ползали вдоль траншеи, где у них были норы. Ловили их, загоняя под колпак обрезанной пластиковой бутылки.
Я улыбнулся, а Владимир снова взял чайник и пошел к банкам.
– Красота какая получается, ты посмотри! – он довольно щелкнул языком. – Несколько таких свечек внутрь буржуйки, и блиндаж равномерно наполнится теплом.
– Что такое «блиндаж»?
– Балда… Я ему тут пару часов рассказываю про блиндажи, а он не знает, что это такое! – Владимир покачал головой. – Что-то наподобие землянки, стены которой оббиты досками, чтобы земля не сыпалась.