***
– Посмотри, Матвей, что я тебе принес, – в мою келью заглянул отец Павел, предварительно постучавшись.
Я лежал на своей специальной медицинской кровати с приподнятой спинкой и смотрел православный канал, надеясь что-нибудь почерпнуть оттуда, что помогло бы мне в моем выздоровлении.
– И что же?
Он достал из кармана подрясника небольшой бумажный пакет и вскрыл его.
– Мастерицы, которые шьют храмовое облачение, подшили твой платок. Теперь его можно преподнести в подарок.
Я уже не был уверен, что хочу его дарить Виталине. Меня поглотили обида и уныние.
Я никому не нравлюсь!
Зачем мне вообще жить?
Однако настроение немного улучшилось, когда отец Павел взмахнул двумя руками и развернул передо мной шелковый платок. Это был практически настоящий кусочек моря с синими и зелеными переливами, с рисунком белой пены и золотистых вкраплений отраженных в воде лучей солнца. Узор как таковой отсутствовал, это была чистая импровизация, но мне понравился результат двух недель моего труда. Десятки раз выпавшая изо рта кисточка того стоила!
– Красиво! – завороженно выдохнул я.
– Да-а, – довольно протянул отец Павел. – Упаковать платок обратно?
– Да. И положите в мой рюкзак, пожалуйста. В тот, что лежит в углу.
– Уже придумал, что будешь рисовать в следующий раз?
Монах прошел вдоль комнаты и выполнил мою просьбу, напоследок хлопнув по карману сумки.
– Еще один платок, думаю. Оранжевый, как рябиновый лес, или розовый, как закат в волнах Иртыша. Подарю вашим трудницам на кухне трапезной. Все равно заняться нечем. Пока такие мысли. Вряд ли смогу нарисовать что-то очень сложное.
Иконописец улыбнулся мне на прощание, и только его черный подрясник мелькнул в закрывающейся двери, я повернулся к телевизору и уставился на экран. Только уже не следил за сюжетом, а обдумывал, нужен ли вообще рыжей мой подарок? Я еще никогда не дарил вещи, сделанные своими руками. Всегда считал их дешевкой. Но сейчас, вложив в создание этой вещицы столько труда и времени, мое мнение поменялось. Если она примет его, уверен, это будет совсем другое ощущение: не такое, когда я отдавал кредитную карту девушкам, с которыми недолгое время встречался.
Буду ориентироваться по ситуации…
В ежедневной рутине пролетела еще одна неделя, и мы с Владимиром засобирались в Липовку. Это было довольно прохладное утро: тротуарную плитку вокруг храмов монастыря и пожелтевшую траву на газонах уже посеребрил иней. Вероятно, совсем скоро выпадет снег.
Пока я дышал свежим воздухом, выпуская плотные облачка пара, послушник забрасывал мои сумки с вещами и медикаментами в газель. После чего мы рванули вместе с несколькими трудниками в поездку, ставшую в некотором роде уже привычной. Разглядывая деревушки, которые мы проезжали, я размышлял о том, почему родители мне больше не звонили? Маме, наверное, запрещал отец, а сам он не набирал мой номер из принципа: выжидал, когда сам прибегу к ним обратно. Но пока у меня оставались сбережения, делать я этого не собирался!
«Может, попросить Виталину устроить меня к ней на работу в качестве финансового директора? Тогда я мог бы ежедневно быть с ней рядом. Да, мы не пара, но могли бы стать хорошими коллегами. Я изучил ее бизнес вдоль и поперек. И пока она ходит потрепать за уши лошадей и коров, я мог бы заниматься контролем бюджета, оптимизацией затрат, налогами и всем таким. Пусть я ей не нравлюсь как мужчина, зато мои мозги ей здорово бы облегчили жизнь. А там… она ко мне уже и привыкла бы, и не захотела отпускать», – с этой мыслью я задремал, а когда проснулся, микроавтобус уже поворачивал в глухую деревушку. Издалека было видно полуразрушенную церковь – она возвышалась над домами и полями, как свечка на праздничном торте. Храм казался очень прочным, будто мог простоять еще несколько сотен лет.
Мы въехали в Липовку, и я увидел двухэтажный дом Виты. На душе стало тепло. Но вдруг мной овладела тревога: к дому рыжей подъехала неизвестная мне машина. Я не успел разглядеть, кто из нее вышел, потому что микроавтобус повернул к скиту.
– Приехали! – объявил Владимир, снимая с меня наушники.
– Успел дочитать «Униженные и оскорбленные»?
– Не-а. Страниц двадцать осталось.
Он выскочил из машины и достал с задней площадки мое кресло, скинул на землю сумки, а потом вернулся за мной.
– Чем займемся? – спросил я, когда он пристегивал ремешки на моей груди.