– Прекрати, Матвей. Мы уже обсуждали твои капризы, – строго ответила она, и мне понравился этот тон.
– Если у твоего поцелуя есть цена, назови ее.
– Ты в своем уме?! – Вита была потрясена. От возмущения даже приоткрыла рот.
– Иди в задницу! Вот моя цена! – Вскипела она. – У тебя что, паранойя? Ты помешался на мне? Я понимаю, что ты за всю свою жизнь не привык к отказам, потому что там за все можно было заплатить. Но это работает только в том мыльном пузыре, в котором живут богачи вроде тебя. Здесь тебе не будет доставаться все, что ты захочешь!.. – она покачала головой. – Да уж… Это моя ошибка! – она откинулась в кресле и сложила руки на груди. – Знаешь, может, было бы и лучше, если бы ты уехал к родителям и вернулся к привычной жизни. Спасибо тебе за помощь, дальше я сама как-нибудь справлюсь. И давай так – больше не приходи в мой дом, если мое общество вызывает в тебе такие эмоции, что ты не можешь держать себя в руках, когда мы уже все обсудили. У меня нет времени повторять дважды одно и то же. Слишком много дел!
Между нами повисла напряженная тишина, которую, к счастью, нарушил сначала лай собак, а потом стук открывающейся двери.
– А вот и я, – Владимир зашел в дом. – Представляете, машина с гуманитаркой, оказывается, приедет только завтра. Пришлось вернуться обратно в Липовку. – Он встал посреди комнаты, изучая нас. – Что у вас с лицами? Сложные расчеты?
– Да. Но мы как раз закончили, – отрезал я, переведя взгляд на него. – Отвези меня в дом для паломников.
Еще никогда в жизни я не чувствовал себя настолько униженным. Я лишь хотел напомнить, что она мне симпатична, хотел, чтобы мы были вместе! Но мои чувства снова растоптали!
Я больше никогда не приду в ее дом! И не буду ничего делать для нее! Тем более, рисовать эти глупые платки!
Глава 12
Тот вечер я провел в кровати, уставившись в потолок. У меня была полнейшая апатия, я даже отказался идти на службу: у меня не было сил слушать поучительные рассуждения отца Серафима и тем более не хотелось встретить там Виту. Я чувствовал себя просто ужасно! Единственное, чего сейчас хотел, – это, как обычно, напиться виски, чтобы ничего не чувствовать. Моя жизнь – сплошная катастрофа, с которой я ничего не мог сделать. Наверное, мой отец все-таки был прав на счет меня: я ни на что не способен. Да, он разрешил мне «поиграть» в паломника, чтобы отдохнуть от меня и привести свои чувства в равновесие после того, что произошло со мной. Но так или иначе он вернет меня обратно, и я все равно буду заниматься семейным бизнесом. Мой единственный шанс не быть одиноким – это согласиться на отношения с девушкой, которую мне подберет отец. Пора смириться с этим. Вся моя жизнь – бессмысленное существование.
– В чем смысл жизни? – я повернул голову к послушнику, который сидел за столом неподалеку и разбивал кедровые орехи пустой бутылкой от дешевого одеколона. – Вот лежу я здесь. И что? Зачем все это?
– Экзистенциальный кризис настиг? – Улыбнулся Владимир, потом задумался. – Смысл жизни? В спасении души. Для меня смысл моей жизни в том, чтобы сделать как можно больше хорошего для людей, облегчить их жизнь, подарить радость, утереть чьи-то слезы, сделать этот мир добрее. Мне и самому лучше от этого становится.
– Я тоже делал хорошее для друзей – разрешал им отдыхать на моей яхте и вилле. Только вот теперь я здесь, обездвиженный.
– Нужно было оказывать помощь тем, кто в ней действительно нуждался. Дети, старики, – пожал плечами Владимир и разбил очередной орех.
– Я как-то об этом даже не думал раньше. Мне не приходилось бывать в таких местах, куда я ездил вместе с тобой. Честно говоря, бедность, болезни и немощь мне вообще никогда не хотелось видеть, и тем более погружаться в это все. Проще представить, что людей, у которых такие проблемы, не существует. Пока сам с этим не столкнешься, совершенно не думаешь об этом. Так что мне всегда хотелось праздника, беззаботности и веселья.
– Разве вечный праздник не надоедает со временем? – он закинул орех в рот.
– Надоедает. Поэтому и приходилось каждый раз увеличивать дозу запрещенки, чтобы достичь того самого состояния, когда ты плывешь на волнах счастья, когда больше ничего не интересует.
– Но реальность неотвратимо все-таки настигала на следующее утро?
– Да. Лопалась, как мыльный пузырь. Это была лишь временная иллюзия счастья, которая потом все равно пропадала и взамен веселья приносила головную боль и чувство безысходности.
– Знакомо, – Владимир повел бровями.
Мы улыбнулись друг другу, но наши улыбки быстро померкли. Наверное, оба вспомнили это ощущение всепоглощающей тоски сродни депрессии, которое настигает, когда опьяняющее действие заканчивается. Остается только боль, пронизывающая все тело, и давящие на мозг разрушительные мысли, которые мучали накануне.