– Алкоголь и иже с ним, как дьявол, просто обманывает, маскируя проблемы под их отсутствие. Но в итоге проблемы не решаются, наоборот, к ним добавляется еще и плохое самочувствие. Так что справиться с ними помогает именно забота о других. – Владимир пожал плечами. – По крайней мере у меня так. Пока развозишь гуманитарку или плетешь маскировочные сети, уже не остается времени на то, чтобы унывать. Нужно столько успеть сделать!
– Что-то есть в твоих словах, – я снова смотрел в потолок. – Тебе, конечно, проще рассуждать о помощи другим – у тебя есть здоровые руки и ноги. А я… Что могу сделать я? Если только помочь материально. Только вот теперь и средств лишних нет.
В кармане его подрясника пиликнул телефон, и Владимир сказал:
– Мне нужно к сестре. Пойдешь со мной?
– Нет. Хочу подумать о своей жизни. Посади только меня в кресло перед тем, как уйти.
Около получаса я сидел в тишине и размышлял о том, что мы обсуждали с послушником. Что-то было в его словах, о чем я не думал раньше. Тем более, я в этом убедился, когда перевел приличную сумму девчонке на операцию. Сразу как-то светлее стало на душе. Но чтобы постоянно кому-то помогать, нужны средства, а для этого надо работать. Но где? Кем? Если только вернуться домой к родителям.
Дверь в домик для паломников скрипнула, и я подумал, что это Владимир так быстро вернулся от сестры, но это был не он.
Это зашел отец Серафим.
– Благословите, батюшка.
– Господь благословит, Матвей, – его голос звучал как всегда умиротворенно, меня тут же накрыло волной спокойствия. Так было всегда, когда я находился рядом с ним. Даже не знаю, откуда он черпал эту удивительную энергию всеобъемлющей любви. – Владимира здесь нет? – продолжил он, оглядываясь по сторонам.
– Нет, он к сестре ушел ненадолго, – буркнул я.
– А ты почему такой хмурый? – улыбнулся отец Серафим, взял стул и сел рядом со мной. – На службу не пришел.
– Нет настроения.
– Молитвы читаешь, которые я тебе рекомендовал?
– Читаю, – выдохнул я.
Мы замолчали. Он рассматривал руки, то ли размышляя, как меня приободрить, то ли ожидая, пока я сам буду готов говорить с ним. Мне потребовалось несколько минут, чтобы собраться с мыслями.
– Все не так, отец Серафим… Здоровья нет, девушка, которая нравится, ответила отказом, родители контролируют каждый мой шаг. Все летит в тартарары! Я и сам не знаю, чего хочу. Что бы я ни пробовал – ничего не получается. Что же мне делать, батюшка?
– Давай помолимся Богу. Глядишь, и вразумит, – ответил он спокойно. – Кому как ни Ему знать, как для нас лучше?
Он открыл перед нами потрепанный молитвослов, который взял с книжной полки, и мы начали читать текст вместе. Чтобы было удобнее, отец Серафим остался сидеть рядом со мной. Сначала мне было стыдно молиться вместе с ним, но потом я вчитался, вдумался в смысл слов и вдруг почувствовал, что к глазам подступают слезы. Горячие ручьи горечи и бессилия заструились по щекам, огромные капли шлепали на плотную ткань толстовки и джинсов. Голову будто сжало железным обручем, а в горле и в носу першило. Не знаю, почему совместная молитва с отцом Серафимом вызвала такую реакцию моего тела. На некоторое время мне пришлось прерваться, чтобы проплакаться. Но отец Серафим продолжал читать. Я лишь всхлипывал рядом. В этот момент хотел только одного: чтобы Владимир не пришел и не увидел меня в таком жалком состоянии. Мой подбородок трясся, а губы стали солеными и мокрыми. Я судорожно втягивал воздух и также прерывисто выдыхал. Пробовал остановиться, прикусив нижнюю губу, но ничего не выходило. Поэтому я расслабился и дал волю чувствам. Несколько минут подряд рыдал, а когда закончил, почувствовал себя намного лучше, будто все мои беды – это абсолютная ерунда, что все решаемо. И снова присоединился к батюшке, читал вместе с ним текст охрипшим голосом. Я почувствовал, что меня Любят, просто за то, что я есть, и такой, какой есть. Я облегченно выдохнул, когда отец Серафим захлопнул книжицу. Он встал, поклонился перед иконой, перекрестился и меня перекрестил. Вернул молитвослов на книжную полку, а сам снова сел рядом.
– Не знаю, зачем Он вообще оставил меня в живых. Уж лучше бы я разбился на смерть, чем так! – сипло и еле слышно произнес я. – За что он так наказал меня?
– Вряд ли наказал… У Господа для нас уготованы только любовь и милость. Он послал тебе много скорбей, но этим тебя и спасает. Настоящее спасение души невозможно без переосмысления своей жизни и без искреннего раскаяния пред Богом за свои грехи, – отец Серафим вздохнул. – Пока человек голову себе не разобьет, они ни о чем думать не хочет. Ни о Вечности, ни о своих грехах… Как бы грустно это ни звучало, чаще всего к таким серьезным вещам как вера человека обычно приводит какое-нибудь несчастье или скорби, когда он проходит какие-то испытания. Жаль, конечно, что укрепление в вере обычно так происходит. Понаделав в жизни разных безобразий, мы не хотим терпеть очистительных покаянных скорбей. Одно дело – покаяние словом, другое – делом. Значит, тебе дан еще один шанс на исправление.