– Сейчас я никуда не поеду, – сразу предупредил его.
– Хочешь сказать, что я зря потратил свое время, чтобы приехать за тобой лично? – отец опасно понизил голос.
– Я не просил ехать за мной! Я давно вырос. Не надо решать за меня – настало ли время мне вернуться!
Отец сжал губы и смотрел так, будто оценивал степень зрелости моих рассуждений.
– И когда ты собираешься возвращаться?
– Как только посчитаю нужным.
– То есть ты не исключаешь того факта, что все-таки вернешься и будешь вести дела вместе со мной?
– Вероятность есть.
– Что же тебя останавливает прямо сейчас сесть вместе со мной в самолет? Мать скучает. Полина Орлова все еще хочет выйти за тебя.
– За меня? – я горько рассмеялся. – За твои деньги! Насколько мне известно, ее отец обанкротился.
– Радуйся, что хотя бы за деньги кто-то хочет быть вместе с тобой! – рявкнул он. – Кому ты нужен теперь в таком состоянии?
Я нахмурился. Отец знал, на что давить. Задел одно из самых моих больных мест. Недаром у него настолько успешный бизнес. Большие деньги – это всегда про высокий интеллект и самые отвратительные человеческие качества.
– Мне никто не нужен, – я гордо вздернул подбородок. – Со своими бы проблемами разобраться, а ты мне предлагаешь вступать в брак!
– В нашей семье по-другому не принято, ты знаешь.
Я нажал подбородком на рычаг и подъехал к окну.
– Мне нужно еще несколько месяцев, чтобы разобраться в себе. Весной вернусь. Сам. Не надо больше посылать за мной людей или приезжать самому!
Отец несколько минут задумчиво перебирал связку ключей.
– Ладно, – в итоге выдал он. – Но с первым днем лета я отправлю сюда людей и притащу тебя домой силой. Из-под земли достану! И это мое последнее слово.
Он уже хотел выйти из кельи, но я остановил его:
– Разблокируй мои счета!
– Сию минуту! – усмехнулся он. – Вернешься домой и заработаешь. Наконец-то до тебя дойдет, что деньги с неба не падают!
Дверь за ним захлопнулась, а я уставился в окно на свое отражение: на моих скулах заходили желваки от раздражения. Если бы я был здоров, то точно сейчас впечатал кулаком в стол. Вместо этого стиснул зубы до скрипа. Видимо, такова моя судьба – продолжать дело отца. Никуда от него ни спрятаться, ни скрыться.
***
Следующие два месяца мы провели с Владимиром в мужском монастыре. Виталина не звонила мне, я тоже не спрашивал у ее брата о положении дел в бизнесе. Решил так: если рыжей потребуется помощь – помогу, но сам проявлять инициативу больше не буду. Еще слишком свежа была рана нанесенной мне обиды.
Каждый день я рисовал в келье отца Павла. За это время успел расписать около пяти шелковых платков, вдохновившись голубизной неба над монастырем и белизной снега, который словно зефирная пена свисал с раскидистых лап сосен и елей, растущих вокруг храмов. Подарил их женщинам, что трудились на просфорне. Оказывается, это было очень приятное ощущение – вызывать улыбку таким простым подарком. Особенно радостно было видеть, как эти самые платки мелькали на службе, когда женщины ставили свечи или целовали иконы. Они не стеснялись их надевать! Получается, у меня хорошо получалось их разрисовывать? Я снова почувствовал себя нужным и полезным.
Сегодня было особенно холодно. Снег поскрипывал под колесами моей коляски, когда Владимир катил ее по городской площади. Мы были в Тобольске и выходили из Софийско-Успенского собора, где застали сегодня утреннюю службу. Территория древнего храма сияла белизной. Утро было прозрачное и солнечное. Время Рожественского поста. Мы молились еще усерднее, исповедовались и причащались, а еще я уже давно не заходил в соцсети, не читал новости и не смотрел развлекательные ролики. Занимался исключительно росписью платков и читал молитвы. Остальное для меня было неважно. Хотелось сохранить тот мир, который воцарился в моей душе, хотя еще пару месяцев назад я был абсолютно потерян. Основной проблемой моей жизни до монастыря было отсутствие всяких проблем. У меня не было возможности преодолевать что-то каждый день, зарабатывать на жизнь, потому что все мои потребности тут же закрывались. Время всегда казалось бесконечным и неиссякаемым, как и деньги на счетах. У меня было все, но при этом сам я ничего не добился. Из всего этого вырос мой вздорный характер. Беседуя вечерами с отцом Павлом, я понял, что родители всегда хотели для меня только лучшего, просто понимали это по-своему. Я стал чаще звонить маме и разговаривать с ней. Она заметила, какой я стал спокойный. Даже несколько раз попросил у нее прощения за позорящие нашу семью поступки, совершая которые, я постоянно расстраивал ее.