Но вот папа тискать Юсупова не стал, просто по-мужски пожал руку.
Нас сразу усадили за стол в беседке и стали пичкать едой.
Мама радовалась моим успехам в учебе и что я «наконец-то нашла то, что нравится». Папа бурчал, хоть и с улыбкой. Кирилл рассказывал, что у них на потоке творится, и при этом умудрялся звучать так, будто хаос в университете — управляемый процесс.
Потом разговор, конечно, съехал туда, куда он съезжать не должен был.
— Ну что, — мама улыбнулась слишком невинно, отрезая мне кусок пирога, — когда свадьба?
Я чуть не подавилась чаем.
— Мам…
Папа хмыкнул и подлил себе компота.
— Ага, — сказал он, глядя на Юсупова. — Кирилл, ты-то что тянешь? Или наша Светка губы кривит?
Я успела только открыть рот, чтобы вмешаться, как Кирилл спокойно положил вилку и посмотрел на папу так, словно отвечал на обычный вопрос. Про погоду, например.
— Я готов хоть сейчас, — сказал он ровно. — Но Света не соглашается.
Внутри что-то щёлкнуло.
Я замерла с кусочком пирога в руке, не донеся его до рта. Мама ахнула, папа рассмеялся. А я смотрела на Кирилла и не понимала, что он несёт.
Он ни разу не спрашивал.
Ни разу.
Я улыбнулась скорее автоматически, потому что все за столом, потому что родители, потому что нельзя сейчас устроить сцену. Потом быстро встала, тронула Кирилла за плечо и сказала максимально спокойно:
— Кир, пойдём на минуту. Подышим.
Он поднялся сразу, как будто только этого и ждал.
Я оттащила Кира за угол дома, туда, где нас не было видно из беседки, и резко повернулась.
— Ты что такое мелешь? — шёпотом выпалила я. — С катушек слетел? Ты меня когда-нибудь вообще спрашивал?
Кирилл смотрел на меня удивительно спокойно. Даже слишком. И по спине поползли мурашки.
— Спрашивал, — сказал он.
— Когда⁈ — у меня сорвался голос.
Он молча достал телефон, что-то быстро нашёл и протянул мне.
— Смотри.
На мобильном было включено видео. Склейка их фото под веселую музыку. Кирилл снимал себя на фронталку в разные дни, в разных местах: в нашей кухне, в лифте, на улице, в универе, даже в магазине у полки с крупами. И каждый раз в кадре было кольцо — то в его ладони, то на кончике пальца, то на фоне кружки, то на фоне моего плеча.
Я тоже была в кадре и либо не замечала, либо была занята: листала что-то в телефоне, ругалась на Паблито, смеялась, застёгивала куртку, делала вид, что обижена.
Видео закончилось. Я смотрела на чёрный экран и чувствовала, как у меня дрожат пальцы.
— Ты… Ты это весь год…
— Почти, — сказал он и наконец улыбнулся. — Всего полгода. Но вообще я думал, что ты заметишь. А ты такая рассеянная, ужас!
— Я не могла заметить, это же просто… Ты ненормальный.
— Да, — согласился он слишком легко. Потом взял у меня телефон, убрал в карман, сделал шаг назад и вдруг опустился на одно колено прямо на траву.
У меня сердце ухнуло куда-то вниз, а потом взлетело.
— Кирилл…
Он достал маленькую коробочку и открыл её. Внутри лежало кольцо — простое, красивое, не вычурное. Хотя наверняка жутко дорогое.
Кир поднял на меня глаза.
— Светлячок, — сказал он тихо, — Если ты сейчас не согласишься, я буду петь песни и коверкать в них слова всю обратную дорогу до дома. А потом накуплю икры и краба, чтоб у тебя колпак сорвало. Ещё расскажу Шумовой, что ты отказалась, она тебя на британский флаг порвёт. Ну так что, каков твой положительный ответ?
Мир на секунду стал слишком чётким: шорох листьев, далёкий смех, запах дыма, солнце на его ресницах, пронзительные серые глаза. И я вдруг поняла, что если уж Юсупов начал сходить с ума, то мне следовало довериться и сделать этот шаг.
Вместо ответа я с визгом бросилась ему на шею и повалила на траву.
— Это да? — выгнул брови Кир, подсунув мне под нос коробочку.
— Давай сюда кольцо, блин!