Архангел крылья развернул,
Полет к земле направил,
Схвативши друга моего,
Ко мне его доставил.
«Ну, что ты скажешь про меня,
Что сделался я богом?
Недаром в юности моей
Я так мечтал о многом.
Я чудеса творю, что день,
В капризе прихотливом.
Сегодня, например, Берлин
Я сделаю счастливым.
Раскрою камни мостовой
Рукою чудотворной,
И в каждом камне пусть лежит
По устрице отборной.
С небес польет лимонный сок,
Как будто над бассейном,
Упиться сможете вы все
Из сточных ям рейнвейном.
Берлинцы — мастера пожрать,
И в счастии непрочном
Бегут судейские чины
К канавам водосточным.
Поэты все благодарят
За пищу даровую,
А лейтенанты-молодцы,
Знай, лижут мостовую.
Да, лейтенанты — молодцы,
И даже юнкер знает,
Что каждый день таких чудес
На свете не бывает.
* * *
Когда лежу я в постели,
Под кровом тьмы ночной,
Твой нежный кроткий образ
Сияет предо мной.
И, лишь глаза закрою,
Дремотой унесен,
Я вижу вновь твой образ,
Прокравшийся в мой сон.
И даже утро не в силах
Развеять волшебство,
Я где-то в недрах сердца
Весь день ношу его.
* * *
Бесплодно голову ломал я,
Мечтал и думал — ночи и дни.
Но вдруг твои глаза увидел,
И мне подсказали решенье они.
Останусь там, где глаза твои светят, —
Их взор так нежен и глубок!
Что я любить ещё раз буду,
Я и подумать бы не мог.
* * *
Мне снилось: печальные звезды взошли,
Печален месяц двурогий.
К возлюбленной, чуть не на край земли,
Плыву я воздушной дорогой.
И вот ее дом, ее двери порог,
И к лесенке лбом я прижался,
Которой часто ее башмачок
И шлейф ее касался.
А ночь длинна, а ночь холодна,
И так холодны ступени!
Мне чудилось: кто-то глядит из окна
Подобно призрачной тени.
* * *
Они любили друг друга,
Но встреч избегали всегда.
Они истомились любовью,
Но их разделяла вражда.
Они разошлись, и во сне лишь
Им видеться было дано,
И сами они не знали,
Что умерли оба давно.
* * *
Довольно! Пора мне забыть этот вздор,
Пора мне вернуться к рассудку!
Довольно с тобой, как искусный актер,
Я драму разыгрывал в шутку!
Расписаны были кулисы пестро,
Я так декламировал страстно,
И мантии блеск, и на шляпе перо,
И чувства — все было прекрасно.
Но вот, хоть уж сбросил я это тряпье,
Хоть нет театрального хламу —
Доселе болит еще сердце мое,
Как будто играю я драму!
И что я поддельною болью считал,
То боль оказалась живая…
О боже! Я, раненный насмерть, играл,
Гладиатора смерть представляя.
* * *
Вчера мне любимая снилась,
Печальна, бледна и худа.
Глаза и щеки запали,
Былой красоты ни следа.
Она вела ребенка,
Другого несла на руках.
В походке, в лице и в движеньях —
Униженность, горе и страх.
Я шел за ней через площадь,
Окликнул ее за углом,
И взгляд ее встретил, и тихо
И горько сказал ей: «Пойдем!
Ты так больна и несчастна,
Пойдем же со мною в мой дом.
Тебя окружу я заботой,
Своим прокормлю трудом.
Детей твоих выведу в люди,
Тебя ж до последнего дня
Буду беречь и лелеять,
Ведь ты как дитя у меня.
И верь, докучать я не стану,
Любви не буду молить.
А если умрешь, на могилу
Приду я слезы лить».
* * *
Тот, кто любит в первый раз,
Хоть несчастливо, тот — бог,
А кто любит во второй
Безнадежно, тот — дурак.
Я дурак такой: люблю я
Без надежды вновь. Смеются
Солнце, месяц, звезды; с ними
Я смеюсь и умираю.