- Похоже на обратный сигнал, — Семен забрал тетрадь, погружаясь в расчёты, сделанные около десяти лет назад другим Гусаровым.
- А что, если... — голос Лись задрожал, — что если не он изменился? Что если это МЫ съехали в другую ветку? И теперь передатчик — это мост назад?
На экране ноутбука кривая вдруг выстроилась в идеальную синусоиду.
— Мы уже близко! — вскрикнула она и, не дав Гусю и Ивану Семеновичу опомниться, воткнула рацию обратно в розетку.
Из динамиков тотчас полился чистый, неискажённый голос:
- Рыжик, хватит ковырять антенну. Иди сюда, чай остывает, — голос Сёмы, но более хриплый, взрослый, размеренный.
Гусь схватил рацию и заорал в микрофон:
- Отец! Если ты там, если хоть что-то от тебя осталось — дай знак!
Тишина, только треск помех, похожий на далекий, затерянный между звезд смех.
- Да чтоб вас, малолетние идиоты! - Иван Семенович схватил за руку внука и рыжую оторву— вероятно не просто его девушку, но будущую судьбу:
— Помирать так с музыкой! — и дед загорланил, перекрикивая шум из динамиков «Врагу не сдается наш гордый Варяг, пощады никто не узнает!»
Кухню захватил хаос. Дед, сжимая их запястья, рванул к двери. Лись вывернулась с грацией дикой кошки, рыжие волосы мелькнули в свете монитора, как языки пламени.
- Это не просто сигнал – он там на этой частоте. Настоящий он! Мы должны его вытащить, ты не понимаешь! — закричал Гусь, вырываясь.
- Щёлк, – раздался звук рубильника.
Тишина. Дед стоял у щитка, дрожащей рукой прижимая рычаг. Голос, только что гремевший «Варягом», теперь звучал хрипло и страшно тихо:
- Вы слышали, что он сказал перед тем, как...
Лись перевела взгляд на экран. Синусоида погасла, хотя ноутбук продолжал работать от аккумулятора.
- ...Артём.. — прошептала их частота в последний момент. Имя младшего брата, того, кто родился шесть лет назад, когда отец уже изменился. Для Артема есть только такой отец – серьезный, собранный, иногда чересчур жесткий в решениях и словах, но… Единственно настоящий.
Гусь вдруг понял:
- Он не пытался вернуться. Он... предупреждал.
Дед выпустил их руки:
- Всё, что нужно знать – Сашка любил вас с матерью до конца. Даже когда голос из эфира заменил его собственный. И сейчас, я уверен, он все еще любит – тебя, Темку и вашу мать.
Лись медленно подняла с пола фото: рыбалка, смех, гитара.
- Значит, мы ничего не можем исправить, а только запомнить?
Гусь посмотрел на выключенный передатчик. На стаканчик с проросшим семечком. На деда, который сейчас выглядел на все сто лет.
- Нет, — сказал он, — но мы попробуем вернуть ему то, что он забыл.
Иван Семенович устало опустился на табурет:
- Сём, я тоже скучаю. По своему Сашке, которому любые проблемы были по колено. По его задору и какому-то лихому веселью. По мастерской в сарае, по рыбалке на выходных. Но и нынешний Александр Иванович, совсем не плох. Он ведь прислал тебя сюда. Как думаешь, зачем?
- Официально, чтобы я учился, а не отвлекался на глупости, вроде… - Гусь кратко глянул на Лись и почувствовал, что краснеет.
- Нет, внук, чтобы ты смог понять. Жизнь меняет нас иногда покруче, чем голоса из параллельной реальности. И этим новым нам бывает тоже тяжело приспособиться к миру. Как твоему отцу, как твоей матери. Как вот ей, — дед кивнул в сторону Лись.
Лись резко подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то дикое, болезненно резкое — будто её ткнули в самое больное место.
- Мне не нужно приспосабливаться, — выдохнула она, но голос дал трещину.
Гусь вдруг вспомнил, как впервые увидел её чересчур беззаботную, не дающую миру возможности испортить настрой – всегда позитивный, всегда чересчур бодрый. Смех Лись был одним из уровней ее защиты от мира, возможностью показать, что ей – все равно.
Дед медленно вытер ладонью лицо:
- Вот и я о том же. Ты, — он ткнул пальцем в Лись, — лезешь чинить антенны. Он, — кивок в сторону Гуся, — пытается чинить прошлое. А я...
Старик развёл руками, и вдруг Гусь осознал — этот жест точь-в-точь как у отца на той рыбалке.
- А вы что, — Лись сжала кулаки, — предлагаете просто смириться?
Дед неожиданно рассмеялся.
— Я предлагаю перестать ковыряться в радиосхемах прошлого. Потому что, — он подошёл к окну и распахнул его, — пока вы тут ревете над старым передатчиком, кто-то другой может под себя перестроить вашу жизнь.
Утренний воздух ворвался в комнату, пахнущий дождём, обещанием теплого дня и самой настоящей жизнью.
8. По волнам памяти
Передатчик молчал, а дед на старом кассетном магнитофоне включил хиты молодости. Песни Давида Тухманова гремели через открытое окно: