Когда это было, когда это было,
Во сне? Наяву?
Во сне, наяву, по волне моей памяти
Я поплыву….
Гусь и Лись сидели на крыльце, подставив бледные лица теплому мартовскому солнцу. Между ними на ступеньке лежала потрепанная тетрадь с расчетами - те самые, что они делали перед запуском ANSER'а. На обложке красовалась наспех нарисованная Лисичка:
- Я все-таки хочу знать, — голос Сёмы звенел упрямой решимостью, — кто или что за всем этим стоит. За голосами из параллели, за переписыванием личного кода. Зачем это нужно?
- Может, просто случайность? – Лись задумчиво запустила пальцы в растрепанные волосы, красным золотом блестящие на свету. – Может, никто не хотел его переписывать? Побочный эффект, случайная величина, не учтенная при расчетах? Как у нас с передатчиком?
Гусь покачал головой, наблюдая, как ветер играет рыжими прядями:
- Случайность? Случайностей не бывает. Только недосмотр. Ты же слышала голос в передатчике. Кто-то или что-то — там. И оно не просто шумит в эфире. Оно... — он запнулся, подбирая слова. — Оно отвечает. Оно знает нас.
Ветер внезапно сорвался с крыши, пронеся между ними холодный порыв. Лись невольно прижалась к Гусю, и он почувствовал, как дрожит ее плечо - не от холода, а возбуждения – предвкушения загадочного и непознанного.
- Может, и правда никто не планировал вмешиваться в будущее, — тихо сказал Гусь. —теперь вопрос не в том, кто виноват. А в том, что мы с этим делаем.
- Есть голоса в эфире. Есть передатчик, настроенный на нашу и на их частоту, и есть мы, — Лись подхватила ладонь Гуся и переплела пальцы, — и если ты захочешь разгадать тайну, учти, что паяльником я владею лучше и вешалка в антенне тоже моя.
Гусь улыбнулся:
- А если я начну меняться, так же как мой отец?
- Тогда я тебя съем! Я же лиса, а ты гусь, забыл? – Звездная рассмеялась, но не задорно, а как-то по-взрослому, с понимающей грустью. – Или буду меняться вместе с тобой.
- Я не хочу, чтобы ты менялась, Лись.
Лись резко вскинула голову, будто поймав в воздухе невысказанную мысль.
- А что, если... — она схватила Гуся за рукав, её пальцы дрожали, но не от страха — от того самого безумного азарта, который вчера заставил их лезть на крышу с паяльником и куском антенны.
- Мы не можем вернуть ему прошлое. Но мы можем дать ему выбор.
Гусь замер.
- Ты хочешь... чтобы он сам услышал сигнал?
Лись кивнула, рыжие пряди упали на глаза.
- Он изменился не потому, что кто-то его «переписал». Может, он просто забыл? Как все взрослые, забыл, каково это — слышать голоса из ниоткуда. Забыл, что мир больше, чем кажется.
- Похожу на сумасшествие. Мы же не знаем до конца, что там, в этом эфире!
- Я слышала себя. Какой была вчера ночью и ту, какой могу стать когда-нибудь. Так и с твоим отцом — там он. Тот, каким был. И тот, каким стал. И если он услышит оба голоса...
- ...то сможет выбрать, — Гусь улыбнулся. Найденное решение всегда приносило удовлетворение – будь то задача или экзамен. Так и сейчас – ему еще предстояло разобраться, что же за передатчик они вчера запустили на метеозонде и какие именно сигналы ловит старый радиотелескоп, но вектор действий был определен, а направление выбрано. А еще – как никогда сейчас Семену было ясно, чего именно он хочет больше всего на свете. Яркий свет солнца запутался в рыжих волосах. Мелкие веснушки проступили на бледных щеках Лись. Тонкие пальцы подрагивали в его руке. Больше всего на свете Семен Гусаров сейчас хотел поцеловать эту Звездную Лису.
Гусь чувствовал, как сердце колотится громко, громче дедова магнитофона. Лись сидела перед ним, залитая золотым светом весеннего солнца, её рыжие волосы казались огнём, а веснушки — звёздами на бледной коже.
- О чем задумался? — прошептала она прищурившись.
Он не ответил. Просто нагнулся вперёд, одной рукой подхватив её за талию, другой — коснувшись щеки. Лись замерла, глаза расширились, но она не отстранилась.
- Сём… — голос дрогнул, но Гусь уже не слушал. Губы Лись оказались мягче и теплее, чем ночью под дождем. Сперва она застыла, будто не веря, что это происходит, но потом… Пальцы вцепились в его куртку, рыжие пряди скользнули по лицу, и она ответила на поцелуй — резко, отчаянно, будто боялась, что он исчезнет, как сигнал их передатчика.
В доме за открытой дверью громко кашлянул дед, делая еще громче магнитофон. А Гусь не мог оторваться от губ, все еще хранящих вкус перечного шоколада и кожи, пахнущей одновременно ночным дождем и утренним солнцем. Чтобы не произошло дальше, как бы его не изменила жизнь или странные сигналы из параллели – он знал одно. Эта старая метеостанция под Рыбинском, этот Anser, запущенный в стратосферу, и эта рыжая гениальная Звездная Лиса в его объятиях – вот его фундамент и краеугольный камень.