Губы Лись дрожали под поцелуем – то ли от подавленного смеха, то ли от сдержанных слез. Она вцепилась в него так, будто хотела припаять их друг к другу на молекулярном уровне.
- Ты мой главный эксперимент, — прошептала, когда они, наконец, разомкнулись. Из дома грянул «Аэропорт» Тухманова, и дед явно нарочно прибавил громкость.
Гусь прижался лоб к её лбу:
- Если сигналы из параллели – правда...
- То в каждой из них Лиса продолжит донимать Гуся, — Лись ткнула его в ребро. — А Гусь будет бегать за Лисой по всем версиям реальности.
Они замолчали, слушая, как ветер играет антеннами на крыше, а из дома доносится музыка, смешанная с дедовым ворчанием. Где-то высоко над ними, в стратосфере, летел их передатчик, ловя сигналы из прошлого и будущего. А здесь, на земле, в лучах мартовского солнца, два юных безумца сидели, обнявшись, и строили планы, как переписать судьбу.
Лись хитро прищурилась, подалась вперед и вдруг игриво укусила его за нос. Сёма не успел отреагировать, как услышал рев мотора и визг тормозов.
Чёрный внедорожник резко остановился у калитки. Лись отпрянула, её лицо вдруг побелело.
- О нет…
9. Худшее признание в истории
Дверь машины распахнулась, и из неё вышел высокий мужчина в дорогом тёмном пальто. Гусь вспомнил, где видел его раньше – в торговом центре. Те же рыжие волосы – отец Лись. Каменное лицо мужчины не обещало дочери ничего хорошего:
- Лиза. Домой. Сейчас.
Гусь почувствовал, как её пальцы сжали его руку так, что хрустнули костяшки.
— Папа…
— Я сказал — сейчас.
Её отец даже не взглянул на Гуся. Он просто стоял и ждал, будто был уверен, что дочь послушается. Лись задрожала, но вдруг выпрямилась и тряхнула огненными растрепанными космами:
— Нет.
Отец медленно поднял брови.
— Что?
— Я сказала — нет.
Гусь видел, как её губы дрожат, но голос был твёрдым.
— Я не вернусь. Не сейчас. Не с тобой.
Мужчина нахмурился, ладони сжались в кулаки.
— Ты не понимаешь, с чем играешь.
— Я не играю! — Лись вдруг крикнула, и её голос сорвался. — Я живу! Впервые за долгое время — живу!
Отец замер. Потом медленно повернулся к Гусю.
— Это из-за него?
Гусь шагнул вперёд, но Лись резко оттолкнула его.
— Это из-за меня. Из-за тебя. Из-за мамы. Из-за того, что вам проще сослать меня с глаз долой, чем понять, что я действительно хочу!
Отец смотрел на неё молча, пауза затягивалась. Когда он наконец заговорил голос звучал иначе, как-то мягче и менее надменно:
— Ты уверена?
— Да.
— Тётя Надя в панике. Думает, тебя похитили.
— Мама знает, что ты здесь? — тихо спросила Лись.
— Нет. — Отец посмотрел ей в глаза. — Но если хочешь, я могу отвезти тебя в город.
Лись закусила губу. Гусь чувствовал, как дрожат её пальцы в его ладони.
— Зачем? Чтобы она снова отправила меня к тёте успокаивать нервы? Пап, я никуда не поеду. Я не готова ехать сейчас.
Отец кивнул:
— Хорошо. Тогда, может в этом доме найдется кофе?
*
В кухне пахло жареным хлебом и дедовским яблочным самогоном, который он назвал «радиоактивным топливом списанных ракет».
Иван Семёнович сунул гостю жестяную кружку:
— Вам чего больше – тонизирующего или расслабляющего?
Отец Лись — Виктор Валерьевич (как он представился сквозь зубы) — осмотрел кухню с видом человека, случайно попавшего на космическую станцию или в логово сумасшедшего экспериментатора. Взгляд бизнесмена задержался на схеме глушилки, пришпиленной к дверце холодильника магнитом «Сделано в СССР», а после метнулся к дочери, которая закусывала губу и топталась у стола, не решаясь — сесть на табурет или сбежать подальше.
— Вы... — он сделал паузу, подбирая слово, — ремонтируете здесь что-то?
— Ломаем, — бодро поправил дед. — Ваша девица вот антенну новую спроектировала. Теперь половина Рыбинска «Голос Америки» ловит вместо «Маяка».
Лись фыркнула и налила себе чай.
Повисла тишина, нарушаемая только шипением чайника и стуком ложки, размешивающей сахар в кружке Ивана Семеновича.
Виктор Валерьевич медленно вращал чашку в руках, оставляя на столе чёткие круги от конденсата.
— Ты даже не позвонила, — начал он, не поднимая глаз. — Тётя Надя чуть не заявила в полицию. Я отговорил. Оказывается, её гениальная племянница сбежала в какую-то дыру с... — взгляд скользнул по Гусю, — радиолюбителем.