Лись возмущенно дернулась:
— Я оставила записку с адресом! Или мать выдала тебе поводок со строгим ошейником, чтобы я знала место?!
Дед фыркнул, прикрываясь газетой.
— Иван Семёнович! — голос Виктора Валерьевича ударил, как выстрел. - Вы поощряете их глупости?
— Я антенны поощряю, — дед хлопнул ладонью по схеме на стене. — И радиосвязь. А эти двое сами друг к другу припаялись.
Кухня снова затихла. Только часы над плитой громко тикали, словно отсчитывали секунды до новой вспышки. Лись сжала кружку так, что костяшки пальцев побелели.
— Пап… — голос её дрогнул, но она тут же выпрямила спину. — Я не сбежала. Я ушла. Выбрала, где хочу быть и чем заниматься. Разница есть.
Виктор Валерьевич медленно поднял глаза от чашки:
— Разница в том, что ты даже не подумала, как это выглядит со стороны. Ты исчезла. Не отвечала на звонки. Ты знаешь, что твоя мать…
— Сама отправила меня куда подальше! — Лись резко перебила. — Потому что я не соответствую ее ожиданиям. Как и твоим! А ты… С чего ты внезапно вспомнил, что у тебя есть дочь? Неужели быть отцом взрослой дочери добавляет очков перед молодыми любовницами?!
Гусь подавил желание встрять. Он видел, как её пальцы дрожат, но она держалась — будто готова сражаться до конца.
Отец Лись вздохнул и неожиданно крякнул, залпом выпив кофе с «ракетным топливом».
— Лиза... — он провёл рукой по лицу. — Я приехал не затем, чтобы ругаться.
Иван Семёнович громко откашлялся и сунул в руки Виктору Валерьевичу бутерброд с салом.
— На, подкрепись. А то разговор у вас какой-то голодный.
Бизнесмен автоматически принял еду, потом ошеломлённо посмотрел на хлеб, как будто тот был артефактом неизвестной цивилизации.
— Иван Семёнович, мне кажется, вы не понимаете всей серьёзности ситуации.
— Ага, серьёзность. — Дед хмыкнул. — Нагляделся я в жизни серьезностей. А это так — семейная драма с антрактом на бутерброд.
Лись неожиданно рассмеялась — коротко, нервно.
— Дед Ваня, вы невозможный.
— Зато честный.
Виктор Валерьевич отложил бутерброд и вздохнул.
— Хорошо. Допустим, ты остаёшься. Но что дальше, Лиза? — его голос неожиданно смягчился. — Бросишь учёбу? Ты и так не отличница, а без моих связей и денег тебе мало что светит. Ректор Университета - мой должник, я договорился – тебя возьмут на экономический, платно, но это не проблема. Если ты одумаешься и…
— Лиза — гений, — не выдержал Гусь.
— Гений? — отец удивленно выгнул бровь.
— Она изобретает антенны, которые ловят сигналы из космоса. Ей нужно учиться в физтехе.
— И кто ты такой, чтобы решать? — отец скрестил руки.
Гусь глубоко вдохнул:
- Одноклассник. Тот, кто готов ради неё… — он запнулся, — …ради неё переписать все конспекты.
Лись, звонко рассмеялась, вытирая ладонью глаза:
— Боже, Гусь, это худшее признание в истории! – а затем перевела взгляд с покрасневшего от смущения Семена на явно впервые в жизни не знающего, что сказать отца:
— Я не знаю, что дальше. Но я хочу попробовать. Без… без того, чтобы кто-то решал за меня.
Виктор Валерьевич отложил бутерброд и вздохнул. Его пальцы медленно сомкнулись вокруг кружки, будто искали в ней опору.
— «Не соответствую ожиданиям»... — он произнёс это тихо, как эхо. — Лиза. Ты действительно думаешь, что мы... что я...
Голос его сорвался. Неожиданно — для всех, включая его самого. Лись замерла. Она никогда не слышала, чтобы отец заикался. Иван Семенович налил ему в чашку ещё «топлива» не спрашивая. Алкоголь пахнул смолой и яблоками.
Виктор Валерьевич не стал возражать. Глотнул. Поморщился.
— Я не вспомнил, что у меня есть дочь. — он посмотрел прямо на Лись, глаза его, наконец, стали теплыми, живыми. — Я просто... испугался.
Гусь невольно перевел взгляд на Лись — её брови поползли вверх.
— Чего?! — она рассмеялась, но смех вышел колючим. — Пап, тебя пугают только падающие акции и сломанные лифты в офисах.
— Меня пугает, что ты можешь исчезнуть! — он ударил кулаком по столу. Чашки звякнули. - И я даже не узнаю, где искать. Потому что ты...
Он замолчал, резко вдохнув:
- Потому что ты — единственное для меня есть действительно ценное в этой жизни.
Лись промолчала. Даже дед перестал жевать. Виктор Валерьевич замер.
— Представляешь? Он боялся, — она внезапно нервно рассмеялась, обращая к Сёме раскрасневшееся лицо, — боялся так, что сел в машину и гнал триста километров.
Гусь молча кивнул. Он видел, как её ресницы дрожат, но она упрямо смотрела в окно — на старую спутниковую тарелку во дворе.