— Раньше ты никогда... — голос её сорвался.
Виктор Валерьевич вдруг потянулся через стол — его пальцы коснулись её руки, едва сжав худую девичью ладонь.
Гусь видел, как горло Лись дрогнуло. Она резко встала, опрокинув стул, и выбежала во двор. Виктор Валерьевич устало потёр переносицу:
— Она не плачет. Никогда. Даже в детстве.
Гусь поднял опрокинутый стул.
— Она просто не любит, когда видят.
Отец Лись посмотрел на него — впервые по-настоящему:
— Ты хороший парень.
— Спасибо, — Гусь покраснел.
— Я просто...
— Любишь её?
Сёма замолчал, словно споткнувшись о собственное сердце.
За окном раздался звонкий, хрипловатый смех. Лись стояла под антенной, вытирая лицо рукавом, и что-то кричала полуденному небу. Гусь не мог признаться вслух и просто кивнул, раз и навсегда осознавая чувство, поселившееся в душе в тот день, когда рыжая девчонка в растянутом свитере села на соседнее место за его партой.
Виктор Валерьевич понимающе улыбнулся:
— Тогда береги.
И отец вышел к дочери, которая сейчас была больше похожа на ту девочку с рыжими косичками, что когда-то бегала за ним по парку с криком: «Пап, поймай меня!». Они о чем-то говорили – мужчина и девушка с одинаковыми волосами, цвета ветреного заката, а затем Виктор Звездный обнял дочь крепко-крепко и, порывисто поцеловав в макушку, сел в джип и уехал. А Лись смотрела ему вслед, пока Гусь не вышел во двор и не тронул ее за рукав.
— Ты в порядке?
Она повернулась к нему.
— Нет, — потом схватила его лицо в ладони и поцеловала, — но я буду.
10. Мост, настроенный на вечность
Позже, когда дед ушёл спать, они сидели, завернувшись в плед на крыше, глядя в бескрайнее звездное небо и высматривая двигающиеся точки спутников – вдруг один из них окажется их Anserом, вышедшим на орбиту?
- Знаешь, — Лись положила голову Гусю на плечо, — они же всё равно будут лететь миллиарды лет.
— Что?
— Наши сигналы. Даже когда ANSER сгорит в атмосфере... — их пальцы сплелись. – Мы подключились не просто к общей частоте. Мы создали личный космический мост, настроенный на вечность.
Крыша сарая пахла смолёными досками и остывшим чаем из жестяной кружки. Где-то вдали скрипели качели, оставленные соседскими детьми, а над головой — между рваными облаками — мигали звезды, а может, их Anser слал свой привет?
Лись, — взяла ладонь Сёмы в свою и принялась выводить пальцем узоры между линиями любви и жизни.
- Представляешь? — она провела сверху вниз, рисуя траекторию. — Этот дурацкий сигнал уже где-то за Плутоном. Даже если мы завтра передумаем, отключим передатчик и сломаем антенну, он уже не остановится.
Гусь наклонился, чтобы поймать её губы, прохладные от ветра с Волги.
- Чтобы сигнал исчез, надо стереть все радиоволны во Вселенной. А это...
- Технически невозможно, — закончила она, целуя в ответ.
Хлопнула входная дверь дома:
- Пи-пи-пи, — нарочито мерзким голосом пропел Иван Семенович, — передаю сигналы отхода ко сну для космических романтиков! Или я лично опять сломаю эту антенну, а паяльники вставлю вам обоим по самое небалуйсь!
- Знаешь, — Лись откинулась на спину, раскидывая руки, — а ведь когда-нибудь наши сигналы долетят до таких мест, куда мы сами никогда не попадем.
Гусь нахмурился, следя за спутником, который таял в облачной дымке.
- Ты про возможные колонии на Марсе? Или дальше?
- Дальше, — её пальцы скользнули по его ладони, оставляя невидимые следы. — Вот представь: через двести лет какой-нибудь ребенок на планете в созвездии Лисички поймает наш дурацкий сигнал. Он даже не поймет, что это, но услышит...
- Услышит, что два идиота сидели на крыше и целовались вместо того, чтобы учить алгебру?
Лись фыркнула, но в голосе Гуся не было насмешки — только тихая дрожь, будто он уже видел этот момент: далекий-далекий приемник, крошечную лампочку, которая мигнет один раз и погаснет…
- Нет, он услышит, что мы были счастливы. И что...
Где-то в темноте скрипнула качель, будто эхо дотянулось до них из будущего.
- Что мы верили, будто всё это — звёзды, радиоволны, даже эта крыша — стоило того, чтобы рискнуть.
Гусь закрыл глаза:
- ANSER сгорит через неделю, а может, и раньше. Мы закончим школу и..., — он хотел сказать «расстанемся», хотел добавить, что вряд ли они поступят в один ВУЗ, учитывая оценки Звездной, но не смог. Просто проглотил внезапный комок в горле и с горечью выдал:
- Через десять лет ты забудешь, как пахла смола на этих досках и какой вкус был у этого чая.
- А сигналы всё равно будут лететь, — Лись приподнялась на локте, и в её глазах отразился весь Млечный Путь. — Как письмо в бутылке. Ты же не злишься на море за то, что оно не гарантирует, что письмо доплывет?