— «...Мне хочется плакать от боли или забыться во сне. Где твои крылья, которые так нравились мне...» — голос сорвался. Песни не было в этом мире. Её вряд ли вспомнит Лись. Но он помнил и знал: музыка — такой же сигнал, как радиоволны. Может быть, даже сильнее.
Гусь отшвырнул гитару на заваленный хламом старый диван и вытащил из рюкзака портативный передатчик. Оставалось только подключить антенну и...
Дверь гаража открылась.
— Что за бред ты устроил?! — на пороге стоял отец. – Семён, до конца каникул еще два дня. Разве я разрешил тебе вернуться в Москву? Дед мне все рассказал и про твою подругу, и про ваши, так называемые, занятия.
Но Гусь не слушал. Его пальцы летали, настраивая частоты, подключая провода, а в голове звучало рефреном «где твои крылья». Он должен был успеть, пока его Лись не стала такой же – чужой, далекой, как стоящий в дверях мужчина, только внешне похожий на его отца.
- Это Лись и Гусь…, — наконец через шипение послышалось эхо их голосов, отправленных два дня назад в космос вместе с Anserом.
- Прием! – крикнул Гусь в микрофон, схватил гитару и ударил по струнам, надеясь, что его памяти и его слов окажется достаточно.
- «Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене…» — вывел дрожащий голос.
— «Мы погибнем без этих крыльев, которые нравились мне. Где твои крылья, которые нравились мне?» — вдруг подхватил отец, но голос тут же оборвался. Лицо Александра Ивановича исказилось, словно внутри боролись два человека.
— Вон! — рявкнул он, обращаясь не к сыну, а к своей другой ипостаси, в два шага подлетел к Семёну, вырвал гитару и отшвырнул в дальний угол. Корпус хрустнул, струны взвизгнули разрываясь. Гусь вскочил следом, готовый сам не зная к чему- то ли принять бой, то ли погибнуть в схватке с чужаком, занявшим тело его отца.
— Чтобы не смел! Никогда! – заорал Александр Иванович, надвигаясь на подростка, замершего у стола со сжатыми кулаками. Серые глаза потемнели, точно небо перед грозой.
- Ты не понимаешь… — начал он, зло брызгая слюной, но внезапно голос смягчился, точно через новый слой проступила исходная запись.
- … не понимаешь, с чем связался. Оставь все как есть, Сёма… — уже мягче добавил отец. Он резко развернулся и уже от двери добавил, — никто не должен знать, чем ты тут занимаешься!
Дверь за Александром Ивановичем с грохотом закрылась. Гусь остался один с передатчиком, разбитой гитарой и обрывками песни, которую теперь помнил только он.
Телефон завибрировал в кармане, заставляя Гуся вздрогнуть. Он вытащил аппарат дрожащими пальцами - на экране светилось имя "Лись", но теперь это слово казалось чужим, будто обозначало другого человека.
- Лись? - его собственный голос прозвучал хрипло, как после долгого молчания.
— Гусь... — голос девушки дрожал, — я не могу так. Мы же можем переписать её? Моя мама была другой… В моей реальности она никогда не била…
Резкий всхлип разбил тишину. Ледяная волна прокатилась по спине.
— Ты хочешь, чтобы твоя мать изменилась? —. Гусь закрыл глаза. В параллельном мире была не только другая Лиза — там была другая история. И теперь эти истории переплетались, переписывая его реальность.
- Хочу! Кому от этого станет хуже?! Ведь это ненормально…
- Нормально для нашего мира, — сказал он, сам не веря своим словам. Синяки на белой коже Лись, синяя гематома под глазом, якобы от удара об дверь – весомые аргументы ее матери о пользе учебы и «правильного» подхода к будущему. Это было «нормально» в их реальности, но разве он не мечтал переписать такую норму? Но если начать менять одно - где гарантия, что не рухнет всё остальное?
- Здесь только что был мой отец. Кажется, он понял, что мы задумали. И, у меня получилось разбудить его настоящего, пока только на несколько секунд, но…
- Сёма, — голос Звездной прервал его выводы. – Твоего отца невозможно разделить или переписать обратно.
- Но почему? Мы же ради этого все и затеяли, и у меня почти получилось…
- Потому что в моем мире десять лет назад Александр Иванович Гусаров во время экспериментов с передачей сигнала на «зеркальной частоте» впал в кому, а несколько лет спустя был отключен от аппаратов жизнеобеспечения. Отец моего Гуся мертв, Сём. Все, что от него осталось – сознание, живущее в теле твоего.
Гусь чувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он осел на пыльный пол гаража, не в силах поверить. Мертв? Вот она разница между мирами, которую уже не исправить, дыра, которую не получится залатать. И если попытаться переписать обратно, то может не стать не только того, чужого, умершего в параллельной реальности, но ставшего здесь настоящим для младшего брата Темки. Что, если его отец повторит судьбу зеркального двойника – умрет, уравняв две стороны? А если не переписать, зачем тогда все это? Передатчик, гитара? Зачем их Anser, зачем они пытались передать сигнал в параллельный мир?!