- Тогда нам надо собрать передатчик, который будет говорить не с параллельным миром, а с его сердцем, — задумчиво выдал Гусь, продолжая крутить в пальцах бесполезный кусок пластмассы.
Лись, — внезапно замолчала и уставилась на него – серьезно, по-взрослому. А потом медленно улыбнулась — не своей обычной защитной ухмылкой, а как-то более тихо и хрупко:
— Это чертовски сентиментально, космонавт.
Гусь не нашёлся, что ответить на такую улыбку. Вместо этого он потянулся к рюкзаку и достал блокнот с чертежами.
— Ты хоть понимаешь, насколько это было опасно? — пробормотал он, быстро набрасывая схему. — Сигнал не стабилен, и трансляция напрямую мыслей одной версии человеку в голову другой могла просто сжечь мозги. В прямом смысле. Может, именно это и произошло с Александром Гусаровым в твоем мире?
- Думаю, причина в другом, — Лись коротко хмыкнула, словно знала какую-то тайну.
- И? – Гусь отвлекся от тетради.
- Он просто не захотел возвращаться, — сказала она, улыбаясь, как само собой разумеющееся.
И тут до Сёмы дошло. Сердце внутри сжалось и похолодело. Он смотрел в насмешливые зеленые глаза, на замазанный тональным кремом синяк, на непослушные рыжие волосы, норовящие залезть под ворот его толстовки, и озвучил пугающую мысль:
- Ты тоже не хочешь назад?...
И Лись засмеялась — звонко, как будто он сказал что-то смешное.
15. Раздвоение чувств
-Мне нужен еще один такой же передатчик, Сём, — уже в гараже потребовала Лись.
- Ты уже все сделала, — он отстранился. - Ты изменила свою мать. Надо остановиться.
- Я только добавлю сигнал! На еще одну ночь, чтобы она больше… - Лиза нервно провела рукой по волосам — жест, которого не было у его Лись.
- Она должна вспомнить себя другой. Мало извиниться за разбитую чашку, чтобы потом опять начать… - Лись шмыгнула носом и отвела взгляд.
Гусь сглотнул ком в горле. Перед ним стояла Лись — та самая, с рыжими вихрами, веснушками на носу. Но в глазах ее плавала чужая боль.
-Ты не имела права, — прошептал он.
- Как и она не имела права меня бить. Ты не понимаешь. Ты не знаешь, каково это — жить в мире, где тебя бьют те, кто должен защищать. Где ты никому не нужна. Если есть шанс это изменить... я его не упущу.
Гусь не сдержался — обнял, прижавшись лицом к непослушным рыжим волосам. В этот момент он понял, что больше не может молчать, не может соблюдать дистанцию и не может, не хочет постоянно искать отличие этой девушки, от той, что села осенью за его парту.
- Я знаю, что не та, — вдруг сказала Лись, уткнувшись лбом в его плечо.
— Нет, — твёрдо ответил Сёма, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. — Ты — это ты. Даже если весь мир перевернётся, даже если все частоты собьются... Я всегда узнаю тебя. Потому что...
Он запнулся, чувствуя, как горит лицо. Но отступать было некуда.
- Потому что там, где ты — там мои крылья.
Лись замерла. Потом медленно подняла руку и дотронулась до его щеки.
-Это из той песни, да? Которую ты пел в гараже?
Гусь кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
- Знаешь, этот дурацкий передатчик,— голос Лись дрогнул. — Он не просто передаёт сигналы между мирами. Он передаёт чувства. Я слышала, как вы смеялись. Даже сквозь все эти помехи.
- В твоем мире, там где я, ну, типа с Настей Щегол и мы вместе работаем над проектом. Я… — слово не шло, не хотело произноситься вслух, но Гусь нашел в себе силы и смелость, — я тебе нравлюсь? Не как друг?
Он уставился в глаза, вдруг ставшие прежними, озорными, провоцирующими, полными тайн и открытий. Лись сморщила нос и нарочито медленно, точно растягивая мгновение, сунула в рот апельсиновую жвачку…
-Ну-у, —протянула она, и Семе захотелось встряхнуть эту хитрую, явно что-то замышляющую лису.
Лись лениво раздумывала пузырь из жвачки, продляя момент до мучительной вечности. Её глаза искрились тем самым знакомым огнем, что отзывалось в его сердце резонансом радости.
Гусь чувствовал, как ладони становятся влажными. Этот вопрос он носил в себе с тех пор, как в нее влилась та, другая Лись, оставив обрывки воспоминаний и странные привычки. Например, теперь она жевала именно апельсиновую жвачку, хотя раньше терпеть не могла цитрусовые.
- Ты не понимаешь. Я сама не знаю, где настоящая я. Просыпаюсь и не помню, ненавижу ли я Настю или это просто эхо.