Гусь неожиданно рассмеялся. Грубо, нервно.
-Настя — стерва в любом мире, это аксиома.
Лись фыркнула, но тут же сжала губы и вдруг схватила его за руку. Прикосновение обожгло, как током.
- Я видела, как ты смотришь на меня здесь, — ее голос звучал странно — наполовину вызов, наполовину мольба. – И там, в Зеркале. Сейчас, мне кажется, ты смотрел точно так же, когда думал, что я не замечаю. Здесь, в этом мире — ты любишь ее, да? Меня, прежнюю?
Гусь не находил слов. Его сердце бешено колотилось, разрываясь между двумя Лизами — той, что была раньше, и той, что стояла перед ним сейчас.
- А если... — она переплела их пальцы, и он почувствовал, как подушечки, привыкшие к паяльникам и микросхемам, дрожат.
- А если мы сами решим, что настоящее? - Лись подняла глаза. В них плавало что-то неуловимое — страх, надежда, миллион вопросов без ответов.
Он ненавидел себя за то, что его тянуло к ней, даже зная, что внутри сидит кто-то чужой.
- Я...
Но Лись не дала договорить — внезапно прижалась к нему, ее губы нашли его — горячие, влажные, знакомые и чужие одновременно. Гусь почувствовал, как земля уходит из-под ног. Это было предательство. Предательство памяти той Лись, которую он любил. Но его руки сами обвились вокруг ее талии. Они целовались. Жёстко, нетерпеливо, без тени сомнения. Гусь чувствовал, как её пальцы впиваются ему в плечи, будто боясь, что он исчезнет. А может, что исчезнет она сама.
Раздался грохот — где-то упал ящик с инструментами. Они резко отстранились друг от друга.
- Прости, — прошептала Лись (какая из них?), вытирая губы тыльной стороной ладони. - Я не должна была...
Гусь закрыл глаза. В темноте перед ним стояла другая Лись — с дерзкой ухмылкой, с вечно взъерошенными волосами, та, что могла заставить его смеяться даже в самый мрачный день. Та, что, возможно, уже никогда не вернется.
- Мы должны остановиться, — сказал он, но даже сам не поверил своим словам. По крыше гаража застучал очередной дождь, стирая границы между мирами, между прошлым и настоящим, между любовью и предательством. А Гусь стоял, разрываясь между двумя сердцами — тем, что помнило, и тем, что не могло устоять. Надо было решать, но решение было сложнее доказательства теоремы Ферма.
- И все-таки я хочу тебя… — он замер, вновь подбирая слова, а Лись хихикнула:
- Гусь, вот сейчас было очень откровенное признание. Хотя и ты ничего. Но в моем мире Сема Гусаров одевается прикольнее…
- … хочу вернуть тебя. Свою Лись, — закончил он, радуясь, что в гараже довольно темно, и она не увидит, что он бордовый от смущения.
- Свободные лисы никому не принадлежат! — фыркнула Звездная, обдавая запахом апельсина. - Ни в одном из миров!
Гусь понял, что сейчас взорвется от неловкости, но упрямо продолжил:
- Мы должны навести порядок -один мир, одна Лись. А то у меня самого начнется раздвоение личности.
- Неужели мы настолько разные? — усмехнулись зеленые глаза, а рыжие волосы взметнулись непокорными протуберанцами. – Или она лучше целуется?
— Давай проверим, — прошептала она, внезапно становясь серьёзной. — Сравнительный эксперимент. Метод тыка.
Гусь почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Это была ловушка. Если скажет «да» — предаст ту, первую. Скажет «нет» — обидит эту. Но Звездная уже приподнялась на цыпочках, её веснушчатый нос почти касался его подбородка.
— Я... — он начал было, но тут раздался резкий скрежет металла. Сваленный в углу старый хлам рассыпался. С древнего деревянного стеллажа на пол падали полупустые банки с высохшей краской, коробки со сломанными и так и не починенными приборами – маминым старым миксером, папиной электробритвой, просыпались на пол контейнеры с болтами и гайками.
- Землетрясение?! — Лись дёрнулась, вцепляясь ему в плечи.
Вот они снова стояли, обнявшись, — два остолбеневших радиолюбителя, поймавших странный сигнал и не знающих, что с ним делать. Гусь первым разжал пальцы.
- Нет. Мир подает знак. Мы должны закончить начатое. Компенсировать разницу. Помнишь, с чего все началось?
- Ладно, ботаник Гусаров. - Лись скосила глаза на развалившийся стеллаж, потом на Гуся. В её взгляде читалось: «Ты ещё пожалеешь, космонавт». Но вслух она только цокнула языком:
— Ладно. Но мы еще вернемся к эксперименту, и ты ответишь, какая из нас… - она рассмеялась — звонко, как треск короткого замыкания, и потянулась за паяльником. Гусь украдкой провёл ладонью по губам. И, кажется, уже пожалел.
- О, Гусь, смотри, что здесь было спрятано! – Лись, кажется, уже забыла и о поцелуях, и о желании изменить этот мир под себя.