На самой нижней, чудом уцелевшей полке стоял старенький кассетный магнитофон «Весна», а рядом с ним, в серой картонной коробке из-под обуви лежала стопка пленочных аудиокассет.
- Давай проверим, он еще работает? – не дожидаясь ответа, Лиза Звездная, воткнула штепсель в розетку и сунула внутрь первую попавшуюся кассету.
- Они уже размагнитились… — начал было Сёма, но…
Щелчок, тихое шипение и до мурашек знакомый голос:
- Саш, ты готов? Запись уже идет, — его мама. Только моложе, наверное, лет на двадцать.
-Лен, это глупо! Я же не Бутусов…
- Пой! Мне твое исполнение больше нравится. И потом мы под эту песню впервые поцеловались. Через двадцать лет включим нашим детям.
Первый робкий аккорд пронзил тишину в гараже, вплетаясь в звук стучащих о крышу капель дождя.
- Ты снимаешь вечернее платье, стоя спиной к стене, и я вижу свежие шрамы на гладкой, как бархат спине, — тихо, несмело зазвучала песня, которую помнил Гусь, но которой больше не могло быть в этом мире.
- Мне хочется плакать от боли или забыться в тоске, где твои крылья, которые нравились мне, — набирал силу голос молодого, еще не переписанного, неизмененного Александра Ивановича Гусарова. А его сын стоял, боясь шелохнуться, и слушал эхо далекой любви своих молодых родителей.
- Сём… — надтреснутый от боли голос Лись вывел его из оцепенения. Она дрожала, прижав ладони к ушам, а по щекам текли слезы. – Выключи. Верни как было. Нет идеальных миров и идеальных людей.
А потом внезапно отключилась, и Гусь чудом успел подхватить девушку, чтобы она не упала на пол.
16. Провокаторы
16. Провокаторы
Лись лежала на старом диване в углу гаража, её рыжие волосы разметались по потёртой ткани. Гусь сидел рядом, нервно постукивая пальцами по корпусу магнитофона.
— Она тебя отпустила? — прошептал он, глядя на бледное лицо.
Лись медленно открыла глаза. Они были мутными, будто она только что очнулась от долгого сна.
— Нет. Просто отошла в тень. Она — это я, ну в других лабораторных условиях, — сказала она тихо. — Ну или почти я.
Гусь сжал её руку.
— Что ты почувствовала, когда услышала музыку?
— Боль, — ответила Лись, сжимая веки. — Не физическую. Как будто кто-то взял и вырвал кусок из души, из памяти, из… Не знаю, как описать. Точно я микросхема, которая знает, что ее перепаяли.
Она села, потирая виски. Магнитофон тихо щёлкнул, кассета закончилась. Наступила тишина, нарушаемая только шумом дождя.
— Ты же понимаешь, что мы не должны больше переписывать людей, даже твою маму? — спросил Гусь. — Даже если нам кажется, что так будет лучше.
Лись посмотрела на него, и в её глазах вдруг вспыхнула знакомая искорка.
— А мы и не будем. Что, если они сами выберут быть другими?
Гусь замер.
— Ты о чём?
Лись встала, шатаясь, но с горящими глазами.
— Ты слышал песню. Твой отец пел её, когда был другим. Когда он был счастливым. А потом случился проект «Зеркало» и его подменили. Но где-то внутри он всё тот же. Ты же видел сегодня на кухне.
— И ты думаешь...
— Я думаю, что Anser дал нам подсказку, его сигналы – это напоминание.
Она подошла к передатчику, схватила паяльник.
— Мы не будем их менять, Гусь. Мы поможем им вспомнить. Какими они были раньше, и какими хотели стать.
Гусь смотрел на неё, и вдруг что-то щёлкнуло в его голове.
— Ты права.
— Конечно, права, — она ухмыльнулась. — Я же гений.
— Скромность тоже гениальна, — улыбнулся Гусь, ощущая сильное желание заключить Лизу в объятия.
— Заткнись и паяй, — Звездная тряхнула непокорными волосами. – Мы должны отправить самозванку обратно, хотя мне нравится ее подход.
- А ты в курсе всего, что делает та, другая? -Гусь не знал, как помягче спросить про недавний поцелуй.
Лись отвлеклась от сортировки микросхем и посмотрела ему в глаза – прямо, не мигая и без улыбки:
- Знаешь, почему она здесь зацепилась?
Сёма покачал головой.
- Парни - такие тугодумы! — рассмеялась Лиза, сдувая с лица непослушную прядь. – Никаких версий, космонавт?
Гусаров отрицательно мотнул головой, раздражаясь под откровенной ухмылкой.
- Из-за тебя, важная птица Гусь! Она не хочет отлипать от тебя. И у меня есть идея, как нам ее развлечь.
Судя по озорным искрам в зеленых глазах, идея граничила с безумием, но впервые в жизни Сёма, кажется, понял все те нелепые детские сказки, в которых ради принцессы рыцарь совершает идиотские подвиги, отправляясь на край света.
Они принялись за работу. Дождь за окном усиливался, но в гараже стало тепло. Потому что где-то между мирами, между версиями одной и той же Лисицы и одного и того же Гуся — резонировала одна общая частота.