«Ловлю нейтрино», — Гусь вспомнил ее шутку из планетария, и пальцы ощутили мимолетное касание: «Они же проходят насквозь…» «А вдруг одно зацепится?»
- Я должен пойти за ней — как канат, за который можно зацепиться, или как спасательный круг, — высказал вслух размышляя. Шевцов взглянул испуганно:
- Хочешь как она? Как твой отец?
- Нет. Я хочу вернуть ее домой. – Гусь решительно поднялся. – Мы должны восстановить проект «Зеркало»!
*
Тишину больничного коридора разбили тяжелые шаги – Виктор Звездный, отец Лизы, стремительно шел к палате, где опутанная проводами и подключенная к приборам лежала его дочь. За спиной мужчины, не поспевая за быстрой поступью, семенила модельной внешности молоденькая брюнетка – вероятно, та самая новая пассия, что была старше Лись всего на пять лет.
- Витюня, подожди, — скулила она, пытаясь схватить мужчину за руку, но тот только отмахнулся.
- Как вы это допустили, профессор?! – вместо приветствия прорычал бизнесмен, кивнул Семену и скрылся за дверью. Медперсонал тут же засуетился, пытаясь угодить и не упустить возможную выгоду от явно небедного родственника больной.
- Без него нам не справиться. – Шевцов устало поднялся следом за Гусем. – Если хотим зафиксировать частоту передачи и добиться длительного устойчивого сигнала, а также обезопасить от перезаписи объекты, находящиеся в радиусе действия, потребуются мощности, которых попросту нет в университетской лаборатории. «Зеркало» неспроста финансировалось частными инвесторами – проект оказался нерационально дорогим.
- А радиорубка? – слово из подслушанного телефонного разговора профессора всплыло само. Таиться было поздно. На кону стояла жизнь Лись. – С кем вы планировали встречаться в радиорубке, и что это за место?
Сёма чувствовал растущий гнев. Все кругом что-то скрывали – его отец, дед, профессор Шевцов, Виктор Звездный. А ответ был где-то рядом, на поверхности, но, как и его Лись, потерян в калейдоскопе сотни миров.
- Думаю, тебе лучше задать этот вопрос ему, — Леонид Леонтьевич кивнул кому-то за спиной Гуся.
В самом конце больничного коридора стоял Александр Гусаров, и в его взгляде, устремленном на сына, не было и капли отцовской любви.
20. Радиорубка
Двое мужчин, старик и юноша, входящий во взрослую жизнь, стояли на крыльце больницы и молчали. А над ними, на третьем этаже в стерильно чистой палате, подключенная к куче приборов, лежала без движения девушка с огненно-рыжими волосами. В стороне на парковке из открытого окна представительского автомобиля то и дело выглядывала недовольная пассия Виктора Звездного.
- Ты бы отпустил свою пионерку или уже с ней уехал. А то глаза мозолит, — Александр Гусаров отвернулся от девушки, вновь призывно машущей бизнесмену.
Отец Лись дернулся, точно замечание вырвало его из другого мира, а затем, даже не глядя в сторону молодой любовницы, достал мобильный:
- Отвези Нику домой. Передай – на сегодня все отменяется. Будет истерить, дай десятку на приятные мелочи. До завтра меня не беспокоить.
«Отношение, как к вещи», — невольно подумал Сёма, но вслух ничего не сказал. Почему-то пришла на ум Настя Щегол, растерявшая всю уверенность и надменность, когда медики погрузили Лись на носилки.
- Мозг чокнутой наконец-то перегрелся? – попыталась привычно съязвить она, но Гусь так посмотрел, что девушка покраснела и поникла. – Прости, Сёма, я… я…
Он так и не понял, что именно Настя хотела сказать. Что ей стыдно за все те подколы и издевательства, которые выпали на долю Звездной за этой год с легкой руки Щегол? Что ей жаль Лизу? Или что она так ничего и не поняла – ни про науку, ни про чувства, ни про то, каково это -быть не как все?
Гусю было все равно – до Настиных извинений, до опьяненной весной Москвы, до первого экзамена через две недели. Перед глазами стояли миры, в которых не было Лись – и самый главный страх происходящего заключался в том, что их родной и общий мир мог вот-вот присоединиться к пустым чужим.
- Если мы создадим резонансный контур и подключимся к нашей частоте, можно попытаться передать ей сигнал – отзеркалить тот, что шлет Anser, - не обращаясь ни к кому конкретно, сказал Гусь.
— Ты с ума сошел! — Виктор вскинулся. — Если ошибёмся, её сознание рассыпется по всем веткам сразу!
— А если не попробуем, она навсегда останется там! — Гусь ударил кулаком по перилам крыльца. — Вы действительно хотите, чтобы ваша дочь прожила чужую жизнь, а не свою?