Гусь надел наушники с микрофоном. Точно такие же профессор Шевцов закрепил на голову Лись.
— Ты должен стать якорем. Не просто передатчиком, а точкой притяжения. Вспомни что-то, что связывает только вас. Что-то, чего нет ни в одном другом мире, - наставляли его за несколько часов до эксперимента.
Гусь закрыл глаза.
Планетарий. Их пальцы, ловящие "нейтрино".
Её смех, когда передатчик впервые поймал сигнал.
Дождь на ее ресницах и первый поцелуй в сарае метеостанции. Песня, которую пел его отец…
— Ловлю нейтрино, — прошептал он в микрофон.
Помехи на секунду стихли.
Потом в наушниках раздался её голос:
— "А вдруг одно зацепится?"
- Настраиваем частоту 144.800 МГц, - Александр Гусаров не сводил глаз с отображаемой на осциллографе синусоиды колебаний. – Пока параллельной аномалии не обнаружено. Глубина отражения - ноль. Гусь сел рядом с отцом. Сегодня они мало говорили. Хватало задач и действий, но когда рука сына потянулась к клавиатуре, чтобы запустить оцифрованную запись диссонанса – сигнала отличия, призванного, как брошенный камень, нарушить гладь пространства и вызвать колебание волн, ладонь отца накрыла едва заметно подрагивающие пальцы. Ни слова – только жест и взгляд. Не столько обнадеживающий и теплый, сколько понимающий желание пробивать лбом стены и идти к цели сквозь время и пространство. Опыт, поддерживающий юность.
- Ну, поехали! – самому себе скомандовал Гусь.
Первые аккорды песни, стертой в их реальности, но теоретически существовавшей в зеркальной, зазвучали в наушниках. Музыка «Крыльев» лилась для двоих – ни профессор Шевцов, ни Гусаров старший мелодии не слышали. Сёма оцифровал кассету, где молодой отец играл для его матери. По началу ничего не происходило. Все тот же шум помех, наложенный на въевшиеся в память слова «где твои крылья». «Ну же, Лись, услышь меня», — взмолился Гусь, беззвучно шевеля губами, повторяя текст припева. Если мозг, это тоже ретранслятор, то его сейчас работал на полную, отправляя сигнал маяка для Рыжика – сквозь стратосферу, за исчезнувшим с радаров Anserом вглубь космоса, к созвездию Лисички. Внезапно Сёма вспомнил, о чем хотел спросить отца: детский рисунок в старой тетради с синей клеенчатой обложкой, пять точек, поставленные взрослой рукой – звезды Vulpecula. Откуда он знал?
- Есть обратный сигнал! – раздался в наушниках слегка измененный динамиками голос Александра Гусарова.
- Синхронизация через три. Два…
Сёма уже выкручивал на полную мощность передатчика.
- Стоп! Это отрицательный максимум! – выкрикнул профессор Шевцов, кинувшийся остановить ученика, но Гусь уже не мог повернуть назад – мир перед глазами поплыл, размываясь, оставаясь четким лишь там, где в центре гаража лежала опутанная проводами и датчиками Лись.
- Это обратная частота… – обреченным шепотом прорвалось через громыхающие аккорды, а следом через шипение помех прорвался чистый, как звук пульсара, смех рыжей Лисы.
Мир дрогнул.
Лампы взорвались, экраны ослепли, а Гусь почувствовал, как что-то тянет его — не вперёд, не назад, а сквозь.
— Семён! — крикнул отец, но голос растворился в белом шуме.
Перед глазами поплыли образы:
Лись в скафандре.
Лись в рваных джинсах.
Лись на фотографии с чёрной рамкой.
А потом — тьма.
И в ней одна-единственная рыжая искра.
И реальность померкла, исчезла, точно стертая ластиком. Бесконечное ничто, существовавшее до начала времен, обрушилось на Гуся звенящей тишиной.
*
Гусь был жив. Это было так же очевидно, как и то, что находился он по-прежнему в старом отцовском гараже. Вот только из него исчезло дорогое оборудование, профессор Шевцов и Александр Гусаров. Не было Лись и больничной каталки, да и в остальном – слишком прибрано и неправильно пусто. Если не считать давящей, физически ощутимой тьмы, сгущающейся в пугающую, постепенно увеличивающуюся фигуру.
- Спокойно, Сема. Не делай лишних движений. Ты не сошел с ума и никуда не перенесся. – ниоткуда и отовсюду сразу разделся голос. Его голос.
- Вот так выглядит для мозга две личности в одном сознании. – продолжил другой Гусь, шагая из темноты на свет. Гусю показалось – он смотрится в неправильное, пародирующее его зеркало. Двойник был того же роста, и так же щурил левый глаз, задумываясь, но было что-то неуловимое, отличное – как грусть в уголках рта у параллельной Лись и запах жвачки – апельсин, а не клубника.
- Мой отец, он так же видел себя? - Гусь быстро сориентировался, проанализировав ситуацию.
- Воспринимал. Постепенно мозг адаптируется, избавляясь от лишнего, и игнорирую противоречия. Примерно, как переворачивает видимую картинку при рождении. Ты же знаешь, что сначала мы видим весь мир вверх ногами?