Изрядно подросший росток из семечка подсолнуха он пересадил в обрезанную пластмассовую бутылку, на которой рукой Лись было написано «Ионосферный концентрат».
*
Гусь успел до возвращения родителей с работы. Его спонтанный визит в Рыбинск они проглотили как неприятную, но необходимую для выздоровления пилюлю, даже словом не упрекнув. Сёма разложил на кухонном столе старые снимки, тетради с расчетами и закладкой на рисунке с мальчиком и созвездием «Лисички». Написал записку: «Папа, ты знаешь, где меня искать» и включил на ноутбуке оцифрованную, пущенную по кругу запись «Крыльев», исполненную под гитару давным-давно его отцом, Александром Гусаровым для Елены, будущей жены и матери его детей.
23. Трещины в зеркале
В гараже было темно, если не считать тусклого света от старого фонаря, который Гусь прикрепил к стеллажу. Провода от самодельного передатчика тянулись к антенне на крыше — той самой, которую когда-то собрал его отец. Кассета в магнитофоне доигрывала последние секунды, и в тишине, прерываемой лишь редкими потрескиваниями динамика, Сёма услышал шаги за дверью.
— Я знал, что ты здесь.
Александр Гусаров стоял на пороге, руки в карманах пальто, лицо в тени. Он вошел медленно, осматривая импровизированную радиостанцию сына, потом опустил взгляд на коробку с кассетами.
— Нашел интересное?
— Достаточно, чтобы понять, что ты всё помнишь, — ответил Гусь, не отрываясь от настройки частоты. Молчание повисло между ними, густое, почти осязаемое.
— Помню. Но это не значит, что я готов это признать.
— Почему?
Отец опустился на скрипящий табурет рядом:
— Потому что, если я позволю себе снова стать тем человеком, которым был до Зеркала... я потеряю себя. Того себя, который здесь, сейчас. Того, кто выбрал эту жизнь.
— А разве это взаимоисключающие вещи? — Гусь повернулся к нему. — Ты не другой Александр Гусаров. Ты — он.
— И ты думаешь, что эти кассеты, эти записи, что они смогут стереть трещины в зеркале? Сгладить различия?
— Нет. Но они помогут склеить осколки.
Александр Иванович закрыл глаза, будто прислушиваясь к чему-то далекому.
— А если я не хочу?
— Тогда ты продолжишь жить с трещиной внутри. — Гусь нажал кнопку воспроизведения. Из динамика полился голос молодого Александра Гусарова, читающего вслух заметки из старого блокнота.
«Если сигнал может пройти сквозь границы миров, значит, и память способна преодолеть время...»
Отец замер.
— Знаешь, что я сказал Лизе перед тем, как мы вернулись? — спросил Гусь.
— Нет.
— «Прими их всех. Стань всеми».
Александр медленно потянулся к магнитофону, коснулся пальцами, словно проверяя, реальна ли запись.
— Сёма, хватит. Я знаю, что ты пытаешься сделать, но…
— Пап, — Гусь не отступал. — Ты любил Pink Floyd. Ты ненавидел оливки. Ты разбил дедушкин чайник, когда мне было пять, и мы два часа пытались его склеить, прежде чем признаться.
- Пустое, — отмахнулся Александр Иванович.
— А это? — Гусь сменил в магнитофоне кассету.
«Саш, ты готов? Запись уже идет», — звонкий молодой голос Елены Гусаровой и отвечающий ей Александра: «Лен, это глупо! Я же не Бутусов». Первый робкий аккорд…
Лицо отца дрогнуло.
— Где ты это нашёл?
— Здесь в гараже. Вместе с магнитофоном.
Кассета скрипела, а из динамиков уже лилась гитара и голос. Полный молодости, жизни и надежды он пел про время, крылья и любовь.
Александр Иванович сидел не двигаясь.
— Я забыл, что записывал это.
На мгновение показалось, что трещины в зеркале действительно начали сходиться. Но Гусаров старший протянул руку и выключил магнитофон.
- Старые фото и записи ничего не изменят, Семен. Почему ты решил, что мне это нужно? Я прожил здесь почти десять лет, а ты там сколько – минуту, две?
Гусь снял наушники, где звонким пульсаром вспыхнул и пропал смех Лись.
- Вообще-то, значительно дольше, пап. Мы с Лизой провели в Зеркале семь месяцев – с сентября по апрель.
*
Александр Гусаров не мигая смотрел на сына. Молча, долго, не задавая вопросов. И тогда Сёма заговорил:
- Я не знаю, как это работает и почему меня выкинуло назад во времени – к нашему знакомству. Получилось так, что мы создали цикличность – замкнули начало и конец в ленту Мебиуса. Там в параллельном мире мы заново собрали Anser, поехали в Рыбинск и запустили его с крыши сарая, и там я видел сам себя со стороны в тот момент, когда произошла перезапись одной Лизы Звездной на другую.
- Парадокс, — прошептал отец.