— Угу! И научи меня! — Артём засиял.
Александр застыл, ощущая, как что-то внутри него дрогнуло. Мелодия из прошлого, детский восторг в глазах сына – всё это било в одну точку, ту самую, где годами зияла трещина.
— Тогда… – голос Гусарова-старшего вдруг стал мягким, почти незнакомым, – придётся вспомнить аккорды.
Артём закричал от восторга и тут же потащил отца в гостиную – к старой гитаре, годами пылившейся за шкафом. Александр бросил взгляд на Сёму, будто спрашивая: «И это тоже твой план?» Гусь лишь пожал плечами, но в уголке рта дрогнула улыбка.
— Лись считает, что музыка – лучший мост между мирами, – пробормотал он, пока отец пытался настроить расстроенные струны.
И когда первый, корявый, но тёплый аккорд прозвучал в тишине квартиры, трещины в душе действительно стали чуть меньше. Гусь прислонился к косяку, чувствуя, как в груди теплеет. И тогда из коридора раздался голос Елены Павловны:
— Саша?
Она стояла на пороге, с мокрым зонтом в руках, и капли дождя стекали с плаща на пол. В её глазах сквозили недоверие, надежда и что-то ещё, то, что Александр Иванович не видел в них очень давно.
— Это… та самая песня? — прошептала она. Гитара умолкла.
— Да, ты помнишь? То, каким я был?...
Лена не ответила. Её глаза блестели — от дождя или от чего-то ещё?
— Сейчас? После стольких лет молчания? Саша, я каждый день видела, как ты стираешь себя. Как засовываешь куда подальше все эти «глупости»: музыку, смех, бессонные ночи за чертежами. Но Артём… — голос дрогнул, — он родился, когда ты уже стал другим.
— Не настоящим?
— Нет, — Елена Павловна подошла и коснулась щеки мужа, ласково, медленно, как впервые. Сыновья, чувствуя неловкость, переглянулись, отворачиваясь.
— Ты настоящий. Просто, словно перегорел. Я думала из-за меня, быта, детей…
— Лен, а если я попробую вспомнить, какими мы были?
Впервые за много лет она посмотрела ему прямо в глаза.
— Попробуй.
В квартире повисла тишина. Даже Артём затих, чувствуя напряжение.
Александр Иванович медленно провёл пальцами по струнам, издав мягкий, нерешительный звук.
— Боишься, что не получится? — спросила Лена, не отводя руку от его щеки.
— Да, — признался он. — Как будто… если я снова начну играть, всё рассыплется. Эта жизнь, которую я построил.
— А может, наоборот? — Елена Павловна села рядом, беря его руку в свои. — Может, как раз тогда и соберётся?
Гусь, наблюдавший за родителями, вдруг встряхнул головой, словно очнувшись.
— Мам, пап… я, пожалуй, пойду.
— Куда? — отец нахмурился.
— В гараж. Проверить антенну. — Он кивнул на окно, где за стёклами мерцали расплывчатые от дождя фонари. — Сегодня хорошая ионосфера.
Елена Павловна вздохнула, но не стала удерживать.
— Только не забудь поесть. В холодильнике котлеты.
— А мне можно с Гусем? — выпалил Артём.
— Нет, — твёрдо сказала мать. — Тебе скоро пора спать ложиться. Мальчик надулся, но Александр Иванович неожиданно подхватил его под мышки и посадил рядом.
— Зато можешь помочь мне вспомнить, как играть «Кузнечика».
Артём засиял. Гусь, уже надевавший куртку, задержался в дверях, глядя на них.
— Пап… — он колебался. — Если завтра будет сигнал, ты придёшь?
Александр Гусаров замер. Потом кивнул.
— Приду.
*
В гараже было холодно и сыро. Гусь включил приёмник, и сразу же в динамиках захрипел знакомый шум — помехи, пульсары, обрывки чужих голосов. Он настраивал частоту, когда дверь скрипнула.
— Не ждал тебя сегодня, — пробормотал он не оборачиваясь.
— Не помню, чтобы мы договаривались о встрече, — ответил голос Лись.
Гусь резко вскочил. В проёме стояла она — в промокшей ветровке, с прилипшими к лицу рыжими волосами, улыбаясь той самой улыбкой, которая сводила его с ума в каждом из миров.
— Как?!
— Ты передал сигнал. Я поймала. — Она шагнула внутрь, оставляя за собой мокрые следы. — Привет, космонавт.
24. Перерыв на техническое обслуживание
Неделю назад он видел, как дрожит, расщепляясь, реальность, исторгая из себя чуждый элемент – сознание его Лись. Гусь помнил всё: и ту версию себя, что растворялась в воздухе, и боль расщепления, когда мир Зеркала отверг чужаков, и момент, когда реальности, наконец, синхронизировались.
Сёма шагнул вперед, обнимая Лись за плечи. За секунду становясь таким же мокрым, точно только что сам прошел под апрельским дождем. Она стояла почти без движения, лишь в глазах горели мириады звезд, а теплое дыхание оседало на его щеке, даря ощущение настоящего.
— Мы сделали это, — прошептал Гусь.