— Шевцов в МАИ обещал лабораторию для студенческих проектов, — вдруг сказал Гусь.
- Сомневаюсь, что после происшествия с радио в его кабинете, он допустит меня до чего-то мощнее лазерной указки, — усмехнулась Лись, а Гусь пожал плечами.
- У него нет выбора. Если ты с помощью вешалки и консервных банок чуть не переписала весь мир, то лазерная указка уже неплохое начало. Более технологичное.
Лись улыбнулась:
— Ты все еще мечтаешь о космосе?
— Нет, — он повернулся к ней. – Космос уже здесь.
Она рассмеялась и вдруг притянула его за воротник.
— А знаешь, что самое классное? Теперь у нас есть время. Вечность, если надо. Чтобы запускать зонды, спорить о физике, пить дедовское ракетное топливо…
— И не теряться, — договорил он.
Лись улыбнулась — той самой улыбкой, что когда-то свела его с ума.
— Никогда, — пообещала она. – Всегда вместе и на одной частоте.
Где-то там, в параллельных мирах, их другие версии повторяли те же слова. А в этом мире губы сливались в поцелуе под теплым рыбинским небом, пока дед Иван Семенович внизу громко возмущался, что — «В руках этих влюбленных идиотов будущее российской науки».
*
Два года спустя
Лись швырнула на стол распечатку сигнала. Декан вздохнул, поправил очки:
- Звездная, снова вы и ваши безумные идеи… — он приготовился отчитывать неугомонную студентку, как вдруг замер.
— Вы уверены в этих данных?
Стоявший поодаль Гусь кивнул. Через час в кабинете уже сидели три профессора с кафедры астрофизики. А вечером Лись и Гусь устроили тайный пикник на крыше МАИ.
— Нас взяли в проект, — прошептала Лись.
— Нас.
Он смотрел на нее — рыжую, неугомонную, безумную девочку, которая когда-то ворвалась в его жизнь как метеор.
— Лись…
— Да?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что заставила меня посмотреть на звезды.
Она рассмеялась и толкнула его плечом:
— Смешной космонавт. Ты и сам бы до этого додумался.
Но он знал — нет. Без нее он так и остался бы Гусем — правильным, скучным, летящим по четкому маршруту. Без нее не было бы ни звездных карт на стенах сарая, ни паяльника в руках, ни этого странного, необъяснимого чувства, будто гравитация — это не закон физики, а просто сильная привязанность.
Теперь они были двумя синхронными пульсарами — мигающими в унисон, посылающими сигналы сквозь тьму, незримо связанными, даже когда их разделяли световые годы.
Где-то далеко в созвездии Vulpecula, две звезды синхронно вспыхнули, словно подмигивая.
Эпилог. Старый радист
Ночь в Рыбинске была тихой. Только сверчки трещали в траве, да где-то за рекой кричала сова. Иван Семенович сидел на крыльце, глядя на звезды. В доме было тихо — Гусь с Лись уехали в город, завтра у них первая лекция в МАИ.
А старик потягивал из мятой металлической кружки «ракетное топливо» и то ли пел, то ли бормотал под нос стихи, которых не мог знать:
Это «Ломоносов» на связи, прием, прием!
Я передаю для вас ночью один безумный сон:
там, где Большая Медведица хвостом махнет в пустоту,
рыжая Лись в наушниках шепчет «Гусь, я тебя найду».
А в Рыбинске дожди,
Подсолнух высок,
а радиоволны, как мосты,
тянутся на восток.
Где старый радист услышал эти слова, мог поведать только Anser, давно ставший космической пылью среди бесконечного множества звезд.
Иван Семенович Гусаров потянулся к старому транзисторному приемнику, стоявшему на ступеньках. Покрутил ручку настройки, привычно щелкая по диапазонам. Шум, треск, обрывки голосов… Ничего необычного.
— Ну и ладно, — хрипло пробормотал он. — Может, и к лучшему.
Но перед тем как выключить и пойти в дом, в последний раз провел пальцем по шкале — и вдруг в эфире раздался знакомый голос.
«Прием, прием, это «Ломоносов-5» на связи…»
Дед замер.
Голос был его собственный, но чуть более хриплый, с легким казахским акцентом.
- Ты там еще не сдох, старик? А то я тут в музее новую экспозицию делаю — «Как совковые радисты с космосом говорили». Школьники в восторге, особенно когда рассказываю, как в восемьдесят девятом мы на Байконуре…»
Иван Семенович фыркнул, но пальцы сами сжали кружку крепче.
— Дурак ты, брат, — пробормотал он, подняв голову к звездному небу. — Восемьдесят девятый мы не на Байконуре провели, а собирая «Урал» на Хорошевке.
Из приемника донесся смех — точь-в-точь его собственный.
- Главное — история красивая. Кстати… — в голосе вдруг появилась нотка серьезности, — …а у тебя там они как? Живы? Здоровы?
Дед посмотрел на окно кухни, где на холодильнике еще висел детский рисунок Гуся — кривая ракета с надписью «Деду в космос».