Глянув в коробку внука, дед кивнул на антенну во дворе:
- Работает. Но только после занятий.
Первая попытка связи провалилась. Вторая тоже. На третью ночь эфир вдруг ожил:
- Гусь…?
Он не узнал её голос – он был глуше, без смеха.
- Я здесь, – он прижал наушники плотнее, чтобы не пропустить ни звука, – слушай, про родителей...
- Не надо, – прохрипел динамик.
Тишина. Потом:
- Ты получил моё семечко?
Гусь посмотрел на подоконник, где в йогуртовом стаканчике торчал хрупкий росток:
- Оно у меня прорастает.
На другом конце провода кто-то всхлипнул. И вдруг Лись засмеялась – тем самым смехом, который разрывал тишину, и которого Семе так не хватало:
- Ну вот. Теперь у тебя будет своё маленькое солнце.
Он представил, как она сидит где-то далеко, в такой же комнате, может быть, тоже под дождём, и улыбается сквозь слёзы.
Я поймала сигнал с «Ломоносова», — продолжила Лись, и её голос оживилсятого, что передает стихи. Слушай!
Где-то за тысячи километров, в эфире между ними зазвучали стихи со спутника.
Это «Ломоносов» на связи, приём, приём!
Я передаю для вас ночью один безумный сон:
там, где Большая Медведица хвостом махнёт в пустоту,
рыжая Лись в наушниках шепчет «Гусь, я тебя найду».
А в Рыбинске дожди,
в стаканчике — росток,
и радиоволны, как мосты,
тянутся на восток.
Гусь закрыл глаза. Он видел её — с растрёпанными волосами, в наушниках, которые сползли набок, с той самой упрямой улыбкой, которая появлялась, когда она что-то задумывала.
Приём, приём, сигнал слабеет,
Уже не расслышать слов.
Два сердца слышат. Два сердца верят
Их орбита – Любовь.
— Лись, — начал Гусь, но эфир уже заполнился шумами.
— Я ещё вернусь, — донеслось сквозь помехи. — Обещаю.
И связь прервалась.
Гусь снял наушники и подошёл к окну. Дождь стихал, и между туч проглянула луна. На подоконнике росток тянулся к стеклу, к свету — такой же упрямый, как она. А где-то в эфире, между звёзд и радиоволн, стихи всё ещё летели сквозь ночь.
4. Рыжая Лиса в Рыбинске
Рыбинск затянуло туманом, плотным и молочным, будто город укутали в вату. По утрам Гусь ставил стаканчик с ростком на подоконник — слабый стебелёк тянулся к серому свету, как антенна к далёкой звезде, а капли конденсата на стекле отсвечивали тусклыми бликами.
- Радиоволны отражаются от слоя F2, — дед тыкал пальцем в потрёпанный справочник, где поля были испещрены его пометками. - В 17:30 будет окно. Попробуй пробиться.
Гусь кивал, но смотрел не на схемы, а на смятую бумажку с координатами деревни Лись. Шестьсот километров на север.
В ту ночь ионосфера вспыхнула.
- Видишь сияние? - Лись кричала в микрофон так, что динамик хрипел.
Гусь прижимал наушник к уху, глядя в чёрное небо. Где-то там, между всполохами радиошума, летели их голоса — закодированные в нулях и единицах.
- Ты... — он сглотнул, — когда возвращаешься в город?
Тишина. Потом шёпот:
- Не знаю. Меня перевели на дистанционку.
Эфир заполнился треском, но сквозь помехи он разобрал последнее:
- Смотри за своим солнцем.
Гусь снял наушники. На подоконнике росток дрожал от сквозняка, а за окном туман медленно поглощал очертания антенны. Он потянулся к стаканчику, поправил его, чтобы стебельку было теплее. Маленькое солнце. Единственное, что связывало их теперь, кроме радиоволн.
*
Лись приехала в первом часу ночи на последнем автобусе с рекламой «Свежая рыба» на борту. В салоне пахло соляркой и мокрым картоном, а единственный пассажир — пожилой рыбак — клевал носом, не обращая внимания на странную девушку с рюкзаком, из которого торчали провода.
До дома деда оставалось два квартала, когда её остановил патруль.
- Девушка, вы не местная? — полицейский светил фонариком в её рюкзак, откуда торчали провода.
- Я - студентка-практикантка! - Лись сунула ему в руки бутылку с мутной жидкостью, — собираю образцы дождевой воды для анализа.
- Посреди ночи? – пока ошеломлённый полицейский рассматривал бутылку с надписью «Ионосферный концентрат», она кинулась в ближайший переулок и припустила со всех ног. Ветер свистел в ушах, а камни под ногами скользили от недавнего дождя. Она бежала, едва касаясь земли, — быстрая рыжая лиса, знающая все тропы.