Спина Дагрефа тоже выразила безмолвный вопрос.
— Сейчас, — пообещал Вэн. — Разница вот в чем. Твой отец, Лис, имел не больше понятия, что с тобой делать, чем та ворона, у которой вылупился птенец с белыми перьями вместо черных. Это верно или я что-то путаю?
— Абсолютно верно, — согласился Джерин. — Мой брат был прирожденным воином. Лучшего отец и желать не мог. А вот к чему пристроить меня, он не имел ни малейшего представления. Похоже, я был первым книгочеем, появившимся в северных землях более чем за сто лет.
— И тем не менее ты стал королем, тогда как твой отец умер бароном, так что и впрямь ничего нельзя знать заранее, — сказал Вэн. — Но я вот что имел в виду: Дагреф — второй книгочей, родившийся в северных землях. Ты имеешь представление, что получил, тогда как твой отец не знал, как с тобой обращаться.
— Ага, — озадаченно произнес Джерин. — Что ж, это правда, тут нечего возразить. Что скажешь, Дагреф? Ты предпочел бы, чтобы я время от времени угадывал твои мысли или чтобы я понятия не имел, как с тобой обращаться?
Дагреф вновь оглянулся через плечо.
— Это я иногда могу угадывать твои мысли, отец. Но с чего ты взял, что можешь угадывать мои мысли?
Вэн загоготал. Джерин почувствовал, что у него горят уши.
Всадники и прочие воины основательно прочесали окрестности деревушки, возле которой Джерин решил разбить лагерь. Вернулись они с коровами, овцами, утками, курами.
— Пришлось выпустить воздух из пастуха, иначе он не отдал бы нам животных, — сказал один всадник, поглаживая свой лук, чтобы у слушателей не осталось сомнений, что он имеет в виду.
При других обстоятельствах Лис разгневался бы на него за жестокость, однако сейчас и ухом не новел. Ибо в левой руке он держал меч и уже начинал подумывать, не изрубить ли им в куски деревенского старосту, изображавшего из себя прирожденного идиота.
— Нет, — бубнил упрямо крестьянин, — у нас нет никаких запасов зерна в тайниках. И фасоли никакой тоже нет.
— Очень интересно, — сказал Джерин. — В самом деле, весьма и весьма. Полагаю, зимой вы просто ничего не едите.
— Кажется, так… в основном, — ответил угрюмо староста.
— Что ж, ладно. — Голос Джерина звучал легко и весело. — Думаю, придется просто спалить это местечко дотла, чтобы дома не мешали нам вести поиск.
Староста взглянул на Лиса с ненавистью и повел его к ямам-хранилищам, скрытым под росшей над ними травой.
— Вы вроде славитесь своей мягкостью, а на деле не лучше Араджиса, — проворчал он.
— Это лишь доказывает, что не всегда можно верить слухам, — возразил Лис с улыбкой.
Ненависти во взгляде деревенского старосты тут же добавилось.
Получив желаемое, Джерин благодушно позволил себе этого не заметить. В данный момент для него было гораздо важнее накормить свое войско, чем заботиться о благополучии чьих-то там крепостных.
По крайней мере, таково было его мнение. На следующий день он узнал, что оно не совпадает с мнением Лучника. Колесница, в которой стоял сын Араджиса, Эранаст, мчалась к нему по боковому проселку. Когда Эранаст поравнялся с Лисом, он заявил без каких-либо предисловий:
— Лорд король, мой отец запрещает разорять окрестности, пока вы находитесь на подвластных ему территориях.
— Неужели? — спросил Джерин. — Как это мило.
Эранаст снял бронзовый шлем, по форме напоминавший горшок, и почесал затылок.
— Означает ли это, что вы подчинитесь?
— Разумеется, нет, — ответил Лис. — Если он может научить меня, как прожить без еды, пока мы пересекаем его земли, я могу попытаться. В противном же случае я буду делать то, что должен, чтобы их пересечь.
— Так вы не уйметесь?
Глаза Эранаста округлились, в них читалось неподдельное удивление.
Уже многие-многие годы никто на землях Араджиса не осмеливался противиться его воле. И Эранаст при всем своем бравом и независимом виде был поражен, что кому-то может прийти в голову ослушаться его отца.
— Я только что это сказал. Разве ты не слышал? — вежливо поинтересовался Джерин. — Араджис не мой сюзерен, поэтому я не обязан ему подчиняться, к тому же он требует от меня невозможного. Дурак я буду, если послушаюсь. По-твоему, я похож на дурака, молодой человек?
На это Эранаст ничего не ответил. И наверное, к лучшему. Но он нахмурился, изо всех сил стараясь придать своему лицу суровое и даже угрожающее выражение. И то сказать, тому, кого издавна величают наследником или принцем, а порой и лордом принцем, вряд ли может понравиться обращение «молодой человек».
Сделав глубокий вдох, Эранаст перешел к уговорам: