Фердулф спустился пониже и навис над Джерином, словно большой комар. Доверительным тоном он спросил:
— Как ты думаешь, прозорливец подскажет мне, как отомстить моему отцу?
— Понятия не имею, — ответил Джерин. — Однако на твоем месте, Фердулф, я бы не питал особых надежд.
— Но он же полноценный бог, — пробормотал Фердулф. — Это несправедливо.
— Да, наверное, — признал Джерин, — но я не знаю, что ты можешь с этим поделать.
Впереди, выделяясь белизной на фоне густой зелени, поблескивали мраморные стены святилища. Землетрясение, выпустившее на свободу чудовищ, разрушило его, но, пустив в ход свое могущество, Байтон восстановил свой храм. Приблизительно в то же время, когда они с Мавриксом водворили чудовищ обратно под землю.
— Разве не красота? — восхитился Адиатанус, а затем с отсутствующей физиономией произнес: — Однако ограда не выглядит такой прочной, как настоящая крепостная стена. А я слышал, что бог хранит за ней кучу всяких интересных вещиц.
— Так и есть, — подтвердил Джерин, — и ты умрешь на месте, если попытаешься стянуть там хоть что-нибудь. Байтон особенным образом карает тех, кто зарится на его имущество. Я видел парочку наказанных. Не самая приятная смерть.
Адиатанус задумался, но алчность все тлела в его глазах. И продолжала тлеть, даже когда они подъехали к огороженной территории храма. В пору переселения трокмуа на южный берег Ниффет вождь лесных разбойников, вероятно, решил бы, что Джерин врет, и попытался бы что-нибудь стибрить. За что, разумеется, поплатился бы жизнью. Он и сейчас поплатится, если решится на кражу. Но Джерину как-то не думалось, что трокмэ настолько глуп.
Стоявшие возле ворот служители занялись подъехавшими колесницами. Других посетителей не было. Святилище больше не влекло к себе толпы народа, как до землетрясения, не говоря уже о тех днях, когда паломники стекались сюда со всех концов Элабонской империи и даже из более дальних мест, уповая на то, что пророчество из уст Сивиллы поможет им уладить свои дела.
Пухлый священник с гладким лицом евнуха повел путешественников во двор. Фердулф следовал за остальными, паря в воздухе. Едва миновав ворота, он вдруг опустился на землю, причем так резко, что его зашатало. Малыш сердито взглянул на возвышавшийся над ним храм.
— Этот бог и впрямь полноценный, — сквозь зубы проворчал он, — поэтому мне приходится делать то, что он хочет, а не то, что хочу я. Еще одна несправедливость.
Адиатанус и двое сопровождавших его дикарей не обратили на его слова никакого внимания. Разинув рты, они смотрели на сокровища храмового двора, главными из которых были статуи императоров Элабона: Свирепого Роса, завоевавшего для империи северные края, и его сына, Орена Строителя, который, собственно, и воздвиг над входом в пещеру Сивиллы облицованный мрамором храм. Обе статуи, невероятно огромные, но очень реалистично выполненные из слоновой кости и золота, поражали воображение.
Джерин сухо обратился к Адиатанусу с весьма дельным советом:
— Подбери слюни с травы.
— Пф, ты требуешь от меня слишком многого, дорогой Лис, — со вздохом ответил трокмэ.
Его взгляд перебегал со статуй на штабеля золотых слитков, а с них — на огромные бронзовые чаши, поддерживаемые золотыми треножниками.
— Я слышал об этих богатствах, но одно дело слышать о них, а совсем другое — видеть их собственными глазами. Все равно что наслаждаться чьими-то россказнями о красивой женщине или спать с ней. И это еще не все безделушки, я думаю.
— Тут ты опять прав, — сказал Джерин. — Целое скопище таких сокровищ хранится в пещерах, примыкающих к ходу, что ведет к трону Сивиллы.
Адиатанус снова вздохнул, словно бы по той красавице, с какой ему почему-то не дозволяется переспать.
Он сердито глянул на барельеф, украшавший антаблемент над колоннадой при входе в храм. Там Свирепый Рос с помощью Байтона давал отпор трокмуа. Вождь лесных разбойников неодобрительно относился ко всему, что демонстрировало преимущество элабонцев над его соплеменниками, и Джерин не мог его за это винить.
Они вошли в храм. Трокмуа вновь восхищенно заохали, на этот раз впечатлившись видом великолепных колонн, высеченных из целых глыб редкого мрамора, деревянных скамей, покрытых замысловатой резьбой, и золотых и серебряных канделябров, источающих сияние.