— Разве ты можешь заглядывать в будущее дальше, чем бог-прозорливец? — спросил сына Лис.
Дагреф лишь пожал плечами. Его поддержал Адиатанус:
— Я на стороне мальца, лорд король. Думаю, когда ты слышишь нечто, лишенное смысла, чаще всего причина в том, что смысла этого вовсе нет, а не в том, что какую-то слишком умную мысль нельзя выразить простыми словами.
Джерин и сам, особенно в складывающихся обстоятельствах, вполне мог бы привести тот же резон. Но сейчас он уперся:
— Я не раз был свидетелем, как Байтон в конечном счете оказывался прав, хотя другие считали, что он ошибается. Поэтому и теперь я не стану хулить его прорицание.
— Зачем искать бога, не ожидая от этого проку? — потребовал ответа Вэн. — Если ты ищешь, значит, на что-то надеешься?
— И вообще, какого бога нам следовало бы искать? — добавил Адиатанус. — Это не может быть сам Байтон, а то мы пропали бы, не успев и начать. Но он не сказал, что это за бог, разве не видишь?
— Все очень туманно. Фердулф подобрал верное слово, — сказал Джерин. — Рано или поздно мы все же постигнем скрытый смысл обращенных к нам строф.
— Йо, скорее всего, слишком поздно, чтобы извлечь из этого пользу, — проворчал Вэн.
— Таковы порой предсказания, — согласился Лис. — Однако пока не шагнешь, не сойдешь с места.
— Но мы уже шагнули и никуда не ушли. Что же нам делать теперь? — спросил Адиатанус. — Не провести ли нашу армию через Айкос? Пообещав, конечно, не мешкать.
— Я бы этого не хотел, — сказал Джерин. — И не думаю, что прозорливец этого хочет. Только при условии, что нам будет грозить гибель… тогда да, но не в ином варианте. У меня по-прежнему есть надежда обставить империю, а тот, кто идет против божьей воли, не может не проиграть.
— И это говоришь ты? — вопросил Дагреф. — Человек, сумевший самыми разными способами подчинить своей воле, наверное, больше богов, чем кто-либо на свете?
— Но ни разу в открытую, — возразил Джерин. — Когда имеешь дело с богами, приходится постоянно хитрить. Если хочешь заставить их делать то, что нужно тебе, следует доказать им, что эти действия вы годны и для них, даже если речь идет лишь о том, чтобы утереть нос другому богу. А еще можно использовать соперничество богов, чтобы победить божество, разгневавшееся на тебя, отвлечь его, чтобы оно о тебе и не вспоминало.
— Именно это ты проделал с богами гради, — сказал Дагреф, и Джерин кивнул.
— Так и есть, — ответил он. — Драка, в которую я их втянул, продлилась дольше, чем я мог мечтать, и, похоже, все еще длится.
— Вся эта болтовня о богах напомнила мне одну историю, которая произошла со мной много лет назад, еще в годы странствий, — пробасил Вэн. — Могу рассказать ее, пока мы ждем, когда приведут колесницы.
— Скорей всего, речь пойдет о том, чего не было вовсе, — заметил Фердулф. — Если эта история походит на те, какие ты обычно рассказываешь.
Вэн бросил на него сердитый взгляд.
— Мне давно следовало бы проткнуть тебя, как надутый свиной пузырь, вот как! — прорычал он.
Фердулф взлетел повыше.
— Я сын бога, и лучше бы тебе это помнить, чтобы не пришлось выяснять, кто кого тут проткнет.
Росточком малыш едва ли доходил чужеземцу до пояса и вряд ли весил хотя бы четверть от его веса, но в его маленьком теле тоже жила мощь, и совсем иная, чем грубая сила.
Продолжая сердито сверкать глазами, Вэн заявил:
— Мне наплевать, чей ты сын, ты, большеротый мелкий негодник. Попробуй докажи, что хотя бы одна из моих историй — хотя бы одна! — в чем-то лжива.
Фердулф приспустился на пару дюймов — верный признак того, что он либо охвачен сомнениями, либо смущен.
— Как же мне это сделать? — спросил он обиженно. — Я ведь еще даже не родился, когда с тобой приключались все эти глупости, и никогда не бывал в тех нелепых местах, где они происходили.
— Тогда почему бы тебе не заткнуться? — медоточиво поинтересовался Вэн. — Почему бы тебе не спрятать язык за зубами, пока ты не свалился в свой собственный слишком широко раззявленный рот?
Пришел черед Фердулфа сердиться. Но не успел он достойно ответить, как Адиатанус сказал:
— А я не прочь послушать рассказ чужеземца. Скучать он нас не заставит, так чего же нам еще надо?
Его приближенные закивали. Банки Вэна широко славились в приграничных районах.
— Тогда я начну? — спросил Вэн.
Когда никто, даже Фердулф, ни словечком не возразил, он заговорил:
— Это случилось в стране Вешапэр, к востоку от Кидзуватны и к северу от Малабалы. У жителей Вешапэр самый ревнивый бог на свете. Он так безумен, что даже не позволяет им называть его по имени, и у него хватает нахальства заявлять, что он единственный подлинный бог на всем белом свете.