— Не знаю. Разве одинокая девушка на дороге не подвергается большей опасности, чем в самом сердце нашего войска?
— Она вполне может позаботиться о… — запальчиво начал Вэн и осекся.
Но Дагреф, верный себе, тут же ухватился за недостаток в его логических построениях:
— Если она может постоять за себя, какой смысл отсылать ее домой?
Маева посмотрела на него с благодарностью, зато во взгляде Вэна благодарности вовсе не было.
Джерин сказал:
— Не думаю, что тебе удастся выиграть этот спор, мой старый друг. Если бы она была мальчишкой, ты бы даже и не пытался.
— Но она не мальчишка, в этом-то все и дело, — упрямо проговорил Вэн. — Я хорошо знаю солдат…
— Подожди-ка. — Лис поднял руку. — А я знаю Маеву. Не кажется ли тебе, что любой, кто вздумает к ней прикоснуться против ее воли, окажется евнухом, как служители Байтона, причем очень быстро?
Вэн продолжал хмуриться.
— Это все неправильно, — сказал он. — Совсем неправильно.
Через мгновение Джерин догадался, что его мучит. Без сомнения, Маева может постоять за себя, если не захочет, чтобы ее кто-то трогал. Ну а если захочет? Вот что, по всей видимости, Вэн держал в своих мыслях.
Араджис, доселе молчавший, сказал:
— Ты, значит, не отошлешь ее в крепость?
Он произнес это с таким видом, будто только что сообразил, что к чему.
Джерин поклонился ему.
— Лорд король, вот она, перед вами. — Он указал на Маеву. — Если вы думаете, что можете своим приказом отправить ее домой, пожалуйста. Я, например, не люблю отдавать приказания, которые заведомо будут проигнорированы. Не хочу взращивать в людях неуважение. Как ко мне лично, так и к моим последующим приказам.
— Один из способов призвать ее к повиновению — это запретить ей сражаться, — сказал Араджис, — и приставить к ней стражу, чтобы она не могла нарушить запрет.
Он был умен. Иначе ему никогда бы не удалось добиться того, чего он добился. Маева сникла. Джерин действительно мог с ней управиться. Вэн это тоже понимал. Его дочь была сражена, он же, напротив, расплылся в улыбке.
— Клянусь богами, это выход, — сказал он и поклонился Араджису. — Благодарю тебя, Лучник. Это действительно выход.
— О да, превосходное предложение, — сказал Дагреф.
Неужели же и он, Джерин, тоже ничем не маскировал свой сарказм в его годы? Подумав, Лис решил: да. Неудивительно, что его тогда недолюбливали. Дагреф между тем продолжал:
— Мало того что вы лишаете армию одного проверенного бойца, так вы еще хотите приставить к ней полдюжины… или сколько там… воинов, чтобы не дать ей делать то, что ей так хорошо удается, как она уже доказала.
Еще в Лисьей крепости Маева бросала на Дагрефа странные взгляды. Тогда он их не замечал. Если сын не заметит ничего и сейчас, значит, он просто слеп. Ведь как-никак его знания в этой области весьма расширились по сравнению с прошлым.
Но заметил Дагреф что-нибудь или нет, невозможно было понять, так как его сверлил еще один взгляд.
— Я король, молодой человек, — холодно произнес Лучник. — И ты смеешь разговаривать со мной в столь презрительном тоне?
— С вами, лорд король? Разумеется, нет, — отвечал Дагреф. — Но короли тоже иногда могут ляпнуть глупость, как и все люди. Если вы мне не верите, послушайте как-нибудь моего отца.
Араджис поджал губы, затем вновь обратился к Джерину:
— Если этот малый окажется так же хорош в бою, как и в болтовне, он может стать очень опасным… если выживет, разумеется.
— Хо! — вмешался в разговор Вэн. — Мы говорили то же самое о Фердулфе… почти то же самое. Неудивительно, что эти двое так хорошо ладят.
Дагреф не обратил на его слова никакого внимания. Он уже глядел на отца, которому не удалось ввернуть ни словечка в обсуждение предложения Лучника.
— Отец, ты всегда говорил, что людям следует позволять заниматься тем, что у них хорошо получается. Иначе зачем бы ты сделал Кардана своим управляющим?
— Быть может, потому, что ты тогда был еще слишком мал для этой работы? — попробовал отшутиться Лис.
Его шутку проигнорировали. Это Дагреф умел хорошо — отбрасывать все, что мешало ему идти к цели.
— Иначе зачем же ты обучаешь крестьян и чтению, и письму? Если у Маевы нешуточные способности к драке и ей это нравится, почему бы не дать ей возможность?
— Потому что ни лист пергамента, ни взятое в руки перо не грозят тебе гибелью, черт возьми, — вмешался Вэн.
Джерин не знал, что ответить. Что бы он сейчас ни сказал, его слова все равно причинят боль кому-то из дорогих ему людей. Он терпеть не мог вести подобные разговоры. Однако зачастую обстоятельства не оставляли ему выбора. Как и сейчас. Он медленно произнес: