– А там в моем родном краю шелест листвы, журчание ручьев, да тихий свист ветров переплетались с моей внутренней мелодией. Именно это сочетание и вдохновляло меня писать, – закончил каллиграф.
Целитель медленно кивнул, а затем произнес:
– Хорошо, я обязательно что-нибудь придумаю, и в следующий раз появлюсь с решением. А вы пока поите его ромашкой.
– Может быть, мне стоит вернуться на восток, – тихо пробормотал лис, – научиться работать с древесиной или изготавливать мыло и забыть про чистописание...
– Спи, – отвечала тетушка.
– Есть несколько вариантов, – произнес целитель, явившись в следующий раз, – можно использовать вкладыши для ушей, но их нынче трудно отыскать. К тому же, как я понял, Деллисону плохо от полного отсутствия звуков. Можно с помощью обряда приглушить слух, но это опасная затея. И самый, на мой взгляд, безобидный вариант – звуковой купол. Но он слишком дорогой и малодоступный. При этом я все-таки склоняюсь к третьему способу.
В куполе Деллисон будет слышать звуки из другого места. Претворяющимся образом звук будет переноситься из тихого края в купол. И таким образом, Деллисон сможет спокойно жить и работать.
– И все-таки есть ли предположения, где его можно достать? – спросил дядюшка.
– Этого я не знаю, – ответил целитель, – возможно, вам помогут колдуны из севера. Я буду искать и другие способы. Но боюсь, их больше нет.
– Я буду привыкать, – еле слышно проговорил каллиграф, – или уеду на
восток.
– Мы добудем тебе этот звуковой купол, – решительно заявил дядюшка.
– Я тебя на север не отпущу, – встревожилась тетушка.
– Я слышал, – сказал человек, – что в разгар нашего праздника «Дары лета» сюда приедут жители северной стороны, чтобы закупить необходимые вещи. Вдруг с ними удастся договориться.
Прошло еще три дня. Лис поправился и ему не терпелось работать. На улице похолодало и тетушка закрыла все окна.
Дядюшка с утра отправился на центральный рынок, чтобы встретить жителей севера. Вернулся домой он угрюмым.
– Они так и не появились? – огорчилась тетушка.
– Хуже, – буркнул ее супруг, – они прогнали меня. И слушать не стали. Деллисон, как бы я хотел, чтобы ты привык к этому звуку. Хорошо, конечно, иметь чуткий слух, но...
– Я вынужден вернуться на восток, – отрезал каллиграф.
Сколько ни уговаривали молодого лиса дядюшка с тетушкой, но он быстро собрал вещи и поспешил к выходу, будто его предупредили, что скоро в здешних местах ожидается природный катаклизм.
– А как же твой начальник? – спросила тетушка.
– Я с ним попрощаюсь и попрошу прощения, – сухо отвечал Деллисон.
Он поблагодарил родственников за прием и вышел. Дядюшка охал, тетушка вытирала слезы. Но каллиграф не обернулся.
– Ох и сгниет твой потенциал. Кому он там нужен? – огорченно пробормотал предводитель рысь.
– Вот бы для твоих необыкновенных ушей разработали специальные затычки. Но где найдешь таких умельцев? Здорово, что есть такая способность – хорошо слышать, но когда это мешает...
– Прощай, – сказал Деллисон и покинул кабинет.
Он шел по улице и пытался представить тишину. Но уши не могли перестать слышать то, что гремит, звенит, кричит... Превозмогая боль, лис дошел до края города. И только здесь наконец, он смог остановиться и вздохнуть.
Несмотря на то, что был полдень, вся окраина города утонула в тумане. Казалось, что весь мир застыл. Лис присел на скамью возле огромного камня с надписью и стал слушать тишину.
“Наконец-то, – думал он, – мне хорошо”. Даже вставать не захотелось. Сидел бы так вечно. Деллисон облокотился на камень и немного вздремнул.
Но только веки его разомкнулись, как в сердце возникла тяжесть. А в следующий миг страшная мысль уколола лиса.
“Что со мной? – взволновался его внутренний голос, – Неужели я получаю удовольствие от покоя? А ведь покой – это смерть. Неужто я сам добровольно решил пойти к ней навстречу? Ведь восток мне и правда не сулит никакой жизни. Да, я буду дышать, ходить и шевелиться, но я не буду жить – не буду жить по-настоящему… Я буду мертвецом, способным каким-то чудом обрабатывать древесину или варить мыло. И неясно насколько мир ощутит пользу от этого равнодушного труда. А затем я сгину и никто не вспомнит… Ах, как же мне теперь жить-то по-настоящему?”.