Деллисон обернулся к камню и вдруг сердце его радостно затрепетало. Сквозь туман, что постепенно рассеивался, он увидел… Нет, он услышал переливы каллиграфических строчек. Каждая буква искусно перетекала в другую, каждый завиточек, застывший на камне, блистал своим изяществом.
“Живи – кричали эти строки на камне, – ведь жизнь дана тебе. Мечтай, ведь для чего еще дано воображение? Твори, ведь всё, что ты представил, ты воплотить сполна способен. И знай, сейчас имеешь всё, что сам же раньше создал и к чему своим умом пришёл”.
Ниже красовалась приписка:
“Лама Линсий – путешественник и первооткрыватель Рубиновой долины. Основатель города Линсия”.
“А ведь и правда, – подумал лис, – что я с собой делаю? Иду туда, где я буду бесславным мертвецом. Это насколько надо было устать, чтобы так легко отказаться от настоящего себя”.
Туман исчез совсем, и чуть поодаль показалась каменная фигура. Это был памятник ламы, что гордо глядел в сторону своего детища – города Линсия.
Солнце выглянуло из-под тучи и осветило широкую дорогу, что вела в сторону строений.
Лис встал со скамьи, поглядел на памятник ламы, поводил лапой по буквам на камне, а затем собрался с духом и бодро зашагал обратно к городу.
Спустя час, лис Деллисон уже мчался по проспекту. Он морщился так, будто его тошнило. Никто из прохожих, верно, не мог понять, что же с этим лисом происходит. А тот крепче схватился за голову и сильнее поджал уши. Его страдания были невыносимыми.
Так, выглядело снаружи. Но внутри он ощущал силу. Второе дыхание позволило ему смело шагнуть в гущу звуков. И он бежал вперед из страстного желания жить.
Рынок сегодня оказался тихим. А быть может, лис просто попал в удачное время. Он вознамерился отыскать здесь жителей северной окраины Рубинии. Вдруг они еще не уехали?
– Опоздал ты, – прокряхтела старая попугаиха, торговавшая помидорами, – накупили они всякого барахла и укатили.
– Эх, неужели я упустил последнюю надежду? – подумал лис вслух.
Тут лавочница снова поглядела на него.
– Может, и нет, – произнесла она, – вдруг они напоследок решили на центральную площадь заглянуть. Весь город сейчас там. На представлении в честь празднования «Даров лета». Так, не теряй времени. Спеши туда. Помидорку возьми. Подкрепись.
Лис поблагодарил попугаиху и кинулся бежать к площади. А за ним пчелиным роем еле поспевали его сомнения. Ну вот одно все-таки догнало и ужалило его.
“А ежели они там, как я их в толпе-то отыщу. Может, затея и пылинки рубиновой не стоит?”.
Но он не остановился.
“Ох, и куда я бегу. Там же сейчас средоточие разнообразного шума” – ужалила его вторая пчелка опасения.
Но он продолжал бежать.
Вот уже и скопление Линсийцев показалось в конце улицы. Как раз там и начиналась главная городская площадь. Глаза у Деллисона расширились. Народу было столько, что отыскать здесь северян просто не представлялось возможным.
Здесь и знакомых-то, наверное, не встретишь.
– Здравствуй, молодой-рыжий, – услышал лис. Он поднял голову и увидел пасть. Неужели это был тот самый ящер? Ящер захлопнул рот, приземлился рядом с Деллисоном и спросил:
– Как самочувствие?
Каллиграф протер глаза, чтобы еще раз убедиться, что видит знакомого, а затем выдохнул:
– Сносно.
– Кого-то потерял?
– Да, ищу здесь северных колдунов. Может, ты их видал?
– Нет, как в дыму глаза мои. Тут столько существ. Как ты вообще собрался их искать?
– Не знаю. Но я не остановлюсь. А если не найду здесь, то отправлюсь за ними на север.
Тут ящер расхохотался. Он смеялся так сильно, что мелкие струйки огня выплескивались из его ноздрей, а лису приходилось прижимать свои уши.
– Знаешь, а ты смелый и самонадеянный, конечно.. Неужели ты не слышал, что север – это сплошные топи. Не будешь знать правильной дороги, так и уйдешь на дно какого-нибудь безымянного болота. И народ там дружелюбием не пышет. Могут и в трясину толкнуть, если не понравишься им. Поэтому тебе нужно всем сердцем надеется, что северные колдуны еще тут.
Садись на спину – давай их поищем вместе. Сверху виднее будет.
Деллисон обрадовался и тут же запрыгнул на ящера. Тот взлетел и они оказались над площадью, что бурлила ликующей толпой.
Лис снова сморщился от громких звуков и у него закружилась голова. Однако толпа вдруг смолкла. Их шум сменила музыка. А на сцене показалась пара танцующих фламинго.
Каллиграф чуть было не засмотрелся на них, но ящер произнес:
– Ну как, ты видишь северян?