- Ах ты наглая лисица, ты все это время издевалась надо мной, - зарычал Гард, пока она смеялась ему в лицо так, что из глаз потекли слезы.
Гард обхватил ее за талию, и легко усадил на комод, заваленный вуалями. Легкие венцы посыпались во все стороны. Слова изменили мужчине, и он решил проблему, закрыв рот Кристин поцелуем. А когда смог оторваться от ее губ, впился в тонкую шею, оставляя следы. Кристин потянула его за волосы к себе, ей хотелось больше внимания, пусть отметины на ее коже станут ожерельем, пусть его губы и зубы коснутся тех мест, до которых они еще не добирались.
Он опустился так низко, как позволяла шнуровка платья, руки же его скользнули еще ниже, и он принялся задирать слои ее новых, пышных юбок. Пока, наконец, не преодолел эти преграды, и не смог провести ладонью по гладкому чулку до того места, где он заканчивался и начиналась нежная кожа. Кристин застонала. Теперь уже Гард дразнил ее, водя пальцами по внутренней стороне бедра, тянул за завязки чулка. Она ерзала, пытаясь приблизиться к его руке, примерно уже зная, что ей нужно, но второй рукой он крепко держал ее за талию, и снова целовал, вылизывал ее рот, так что и заявить о своих требованиях не получалось.
К счастью, и его терпение было не очень велико. Наконец, рука его добралась до завитков ее волос между ног, и скользнула дальше, что было не сложно: она бы смущалась тем, какой влажной стала, но слишком хорошо чувствовала, как ее запах, как эти ощущения заводят Гарда. Его пальцы были, конечно, грубее языка в ее сне, но дело свое знали также хорошо. Указательный и безымянный легли по обе стороны клитора, а средний осторожно надавил, выбирая подходящий ей ритм и силу. Чтобы не сбить любовника с толку, она замерла, тяжело дыша, чувствуя, как пот катится по спине. Теперь уже хорошо было, что он придерживает ее второй рукой, потому что ее сознание уплывало прочь из этой комнаты, куда-то в далекий, доступный только им двоим лес. Гард опустил голову ей на плечо, принюхиваясь к жилке у нее на шее, нежно покусывая кожу там, где уже оставил свою отметку. Он никогда не сбивался с ритма и не ошибался, и скоро она начала кричать в такт движениям его руки, и, наконец, с самым пронзительным криком кончила и прижалась к Гарду, обхватив его руками и ногами.
Кристин перевела дух, и прислушалась. Нет, никто не спешил в комнату проверять, не зарезал ли жених невесту.
Она посмотрела на Гарда. Взгляд его был слегка поплывшим, ну, конечно, он сам-то сдерживался и терпел ради нее. Она прильнула к нему теснее, и опустила руку вниз. Кое-какие книги из его библиотеки – не о растениях – подсказывали, что ее задача не так уж и сложна. Но все оказалось еще проще. Стоило ей несколько раз настойчиво и сильно провести по натянутой ткани брюк, нащупывая силуэт его члена, как мужчина и сам закричал и так сжал ее в объятиях, что чуть ребра не треснули. Голова его упала ей на грудь, и он тяжело дышал. Кристин был чертовски довольна собой.
Когда они оба остыли, Кристин соскользнула с комода и встала на пол, слегка покачиваясь. Она обвела взглядом комнату. Разгром.
- Я велю привезти другие, - пробормотал Гард: Если вы не передумали выходить замуж.
- Не надо, - Кристин подошла к первому попавшему уцелевшему платью и ткнула пальцем: Это. Главное – поскорее.
Вторая брачная ночь
В тот день погода словно стремилась поздравить молодых. Кристин разбудило пение птиц и солнечные лучи, прорвавшиеся сквозь тонкие занавески. Она вскочила и принялась умываться так быстро, что обогнала даже вездесущую Марис с ее талантом появляться под рукой быстрее, чем ее позвали. Кристин сделала паузу только для сытного завтрака на крытой веранде вместе с Гардом. А затем день помчался вперед в вихре примерок и последних штрихов перед свадьбой, которых, конечно, набралось на целую картину.
Хеннинги на этот раз были приглашены. Просто для того, чтобы Кристин могла полюбоваться их кислыми лицами. Гостевую комнату им отвели самую холодную, где почему-то вечно оказывались заперты ставни. И свет магических ламп то и дело подводил, и еду этим почетным гостям почему-то подавали вроде бы такую же как всем, но словно с ледника и совершенно без вкуса, и мягкие перины ночью становились как каменные.