Последним уроком было изучение благородных родословных, занесенных в огромные же пыльные тома. Герба, титулы, поместья, состояния. Где-то в этих книгах пряталась и краткая запись о ней, последнем листе на одинокой ветви древа. Рано или поздно дядя выдаст ее замуж за набитый кошелек или полезные связи, и она превратится в узел, крестик, передаточное звено от своего супруга – к его детям. Это были единственные книги, что ей разрешали читать, и она их от души ненавидела.
Она чуть не заснула над книгой. Разбудила ее как обычно шумная Эллен. Всегда шумная, кроме тех моментов, когда надо поглядывать и подслушивать.
- Его милость ждет вас к обеду, - буркнула служанка.
Чудеса не кончались. Обычно она питалась в одиночестве. За общий стол ей позволяли садиться только, если в доме были гости, и надо было показать товар лицом и, в общем, дать понять обществу, что племянница жива-здорова, никуда не делась, готова выполнять свой долг. Значит, гости явились, видимо, утром, раз ее выпустили из карцера. Но кто приезжает по утрам?
В этих размышлениях Кристин, почти не расстраиваясь, выдержала очередной приступ замечаний и критики от Эллен, пока та готовила ее к торжеству. Конечно, служанка ни о чем полезном не рассказывала, и спрашивать ее было бессмысленно, но по крохам все же выдавала информацию. Раз рассуждения были о том, кому подходит или не подходит такая невеста, значит, гость из женихов. Раз Эллен так разволновалась, что с утра сама не своя, наверное, даже видный: богатый, знатный или хорош собой. Кристин не надеялась, что за ней однажды приедет славный принц. Ну, почти. Но может быть хотя бы кто-то, кто оставит ее в покое на большую часть дня и позволит гулять или проводить время в библиотеке. Не могут же обязанности благородных жен с порченной кровью занимать сутки напролет.
Любопытство заставило ее ускорять шаг, и Эллен едва поспевала за девушкой. «Что так развеселилась», - бурчала она под нос: «Вот посмотрю я на тебя…»
В большой гостиной Кристин наткнулась на холодный предостерегающий взгляд дяди, и сразу замедлила шаг, потупила взгляд и сделала реверанс. Какая жалость, гостя – а за столом и правда сидел какой-то незнакомец – она совершенно не успела рассмотреть. Со своего места же коситься на мужчину было неприлично.
Семейство ело молча. Только и слышно было, как слуги приносили и уносили блюда, позвякивали вилки. Дядя несколько раз откашливался, но так и не решился заговорить. Гость, пожалуй, звенел приборами громче прочих, шумно отхлебывал, а когда дошло до вареной говядины, еще и с жутким треском разгрыз кость. Тетушка вздрогнула и вцепилась рукой в салфетку. Кристин бы давно отправили в карцер за такое. «Ну что же», - подумала она: «Зубы у него точно крепкие».
- Прекрасный обед, премного благодарен, - неожиданно гулким и низким голосом произнес гость. Хеннинги, как по команде, повернулись и уставились на него, словно принюхиваясь. Кристин тоже осторожно обернулась и попыталась проделать трюк, о котором упоминали вышивальщицы – смотреть из-под ресниц. Увы, когда ты рыжая, ресницы у тебя прозрачные, словно их и нет. А значит, смотрела она на гостя во все свои бесстыжие желтые глаза.
Да уж, не красавец. Но и уродом не назовешь. Ни на кого из знакомых Кристин не похож. Плечистый. И, наверное, высокий, но это надо, чтобы встал. Гость покрутил в руках приборы, прежде чем положить их на тарелку, и в его здоровенных руках они казались предназначенными для детей. Черные волосы, черный дорожный костюм, с виду не беден, не стар. На лице, ого, глубокий шрам, через бровь и до края рта, от чего казалось, что мужчина то ли ухмыляется, то ли хмурится. Кристин так задумалась, что пропустила, когда гость снова начал говорить и заморгала, сосредотачиваясь.