- … и просит принести извинения за то, что не может явиться лично, но посылает свой портрет, чтобы вы могли вынести свое полное и беспристрастное решение, - договорил гость.
- Давайте же взглянем на портрет, - откликнулся дядя и кивнул слуге за свой спиной.
По команде тот вышел за дверь и вскоре вернулся с незнакомым помощником. Вместе они тащили немаленьких размеров картину под черной тканью. Жених не поскупился ни на размер холста, ни на резную раззолоченную раму. Едва не уронив ценный груз, слуги сдернули полотно.
Кристин обмерла. Что же, на художника заказчик тоже денег не пожалел. Картина была почти живой, яркой, детальной и то ли дьявольски честной, то ли никакой талант не мог скрыть уродства ее суженого. Портрет изображал иссохшего и, кажется, высоченного старика в пышной мантии мага. Лысую как бильярдный шар голову избороздили морщины, пергаментно-бледная кожа в коричневых пятнах так плотно обтягивает скулы, словно маг уже давно не жилец. Где не обтягивает – странно бугрится, словно от какой-то болезни, и только на шее свисает как у индюка. Если бы еще это лицо было хотя бы равнодушным, но оно словно светилось злобой. Глубоко посаженные глаза как будто буравили Кристин, и ей показалось, что это взгляд будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь, даже если она прямо сейчас сбежит из дома, уйдет в бродяжки и никогда не встретит этого монстра.
Даже тетушку пробрало, и она сдавленно охнула. После паузы дядя откашлялся и произнес: «Мы чрезвычайно благодарны магистру Варпу за его…» - Хеннинг замешался – «Ценное и откровенное, гм, предложение. Так сказать. Мы увидели. Портрет, конечно…»
- Честен, - сказал гость: Всё, как есть.
- Прекрасно, - кивнул дядя и продолжил уже твердым голосом: Мы принимаем предложение уважаемого магистра.
- Меня не спросили! – завопила Кристин. И прежде, чем кто-то успел отреагировать, отшвырнула в сторону стул и бросилась вон из гостиной. После некоторого замешательства за ней бросилась Эллен. В коридоре Кристин резко сменила курс и побежала вверх, к карцеру. Она забежала в тесную комнатушку и захлопнула за собой дверь, жалея, что у нее нет второго такого же засова изнутри. Изумленная этим ходом Эллен топталась у двери, не зная, чем еще пригрозить девушке, раз та уже внутри.
- Запри и убирайся вон! – закричала Кристин. Она кричала и кричала, пока не сорвала голос, еще долго после того, как служанка и правда заперла засов и ушла, оставив ее в темноте.
В пути
Сон снова не подвел Кристи. Она стояла на опушке летнего леса. Скрытая густым кустарником, она изучала раскинувшееся цветущее поле и выбирала, чем займется сегодня. В поле она уже гуляла не раз. Принюхивалась к травам и цветам, следила за жизнью насекомых, ярких как драгоценные камни, выслеживала упитанных полевых мышей, протоптавших в траве извилистые, узкие дорожки. Людям они были не видны, но перед Кристин поле раскрывалось как карта, книга, где знакома каждая страница.
На опушке, границе между лесом и полем, тоже было немало интересного. Сейчас она прислушивалась к птицам. Эти шумные создания любили предупреждать друг друга и остальных о ее появлении, но она хорошо спряталась, и сейчас они были заняты своей птичьей жизнью.
День выдался жаркий. Решено, она отправится в лес, где тени и мягкий влажный мох. Кристин легко бежала между деревьями, наслаждаясь свободой, своей ловкостью и чутьем. На пригорке ее заинтересовала старая сосна, когда-то давно наполовину вывернутая из земли ураганом. Ее корни образовали сложную сеть, а обнаженная земля тут была рыхлой и легко поддавалась. Кто-то уже рыл здесь норы, но покинул их. Кристин занялась раскопками: что-то подсказывало ей, что было бы неплохо устроить собственный дом – уютный, безопасный, со множеством тайных ходов.
Она едва не прослушала изменения в шуме лесного хора. Птицы подавали о ком-то сигналы. Не резкие, самим им, значит, ничего не угрожало. Но все-таки они кого-то заметили. Кристин притаилась за корнями. Когда она уже решила, что это была ложная тревога, между елями промелькнул крупный темный силуэт. Волк! Волк кого-то искал, он вынюхивал землю там, где она недавно пробегала. Лисица замерла, решая, таиться ли ей и дальше или броситься бежать.