Этот период длился до моих шестнадцати лет. В день перелома вся моя семья была дома, папа читал газеты, попивая кофе на кухне, мама как обычно готовила. Я был спокойным подростком почти без друзей, поэтому сидел в своей комнате и занимался, готовился к поступлению в тот же университет, в котором учился отец. Идиллию нарушил стук, мы никого не ждали, поэтому пошел открывать папа, я не стал отвлекаться.
После скрипа открываемой двери, послышались глухие хлопки, мы с мамой побежали в коридор, не понимая причину этих звуков. Залетев, я увидел, как тело отца лежит на полу, под ним собиралась лужа крови, он уже не подавал признаков жизни. Мама завизжала, увидев тоже самое, услышав ее визг, трое мужчин направили на нее пистолеты, и прозвучал тройной выстрел. Я видел, как ее тело дернулось от удара пуль, и она упала. Убийцы улыбались, им было весело, один из них подошел ко мне.
- Боишься нас, Выродок? - спросил он, приставляя дуло к моему лбу.
Я промолчал, находя его глаза, надеюсь, убийца смог прочитать в них свой приговор, который я рано или поздно исполню.
- Наглый щенок!.. - улыбка пропала, и меня толкнули, но я устоял на ногах, - Собирай вещи, Выродок, к настоящим родителям поедешь!
Я не сопротивлялся, таким людям нельзя показывать эмоции. В глубине души я рыдал, сердце обливалось кровью, но я отомщу, они все умрут. Отец с матерью учили меня прощать, но их больше нет, но есть ненависть за их смерть. Я выдержу все ради своей семьи. Наш дом преступники сожгли, чтобы не оставить улик, и показать мне, насколько им наплевать на содеянное. Я никогда не смогу вернуться и похоронить своих родных, я запомнил, и отвечу тем же, когда появится возможность.
Меня привезли в большой трехэтажный коттедж. Я не запомнил, как он выглядел снаружи, меня сразу повели внутрь, не дав смотреть по сторонам. Внутри меня, нас встретила уродливая полуголая женщина, в ее руках была бутылка, к которой она время от времени прикладывалась. Увидев как меня затащили, она икнула и отсалютовала ею, приветствуя, но покачнулась. Я старался не сморщиться брезгливо, любые эмоции в этом доме под запретом.
- Мы привезли твоего сына, Ирина. - меня подтолкнули в спину, - Эй, Выродок, будь счастлив, ты воссоединился с мамочкой!
Убийцы покинули нас, оставляя наедине с этим подобием на женщину. Счастье пропало. Позже от слуг я узнал, почему меня притащили сюда, убив родных, но я в эту историю не поверил. По их словам выходило, что мой справедливый и безгрешный отец изнасиловал жену криминального авторитета, а позже, когда она родила, забрал себе ребенка. Ирина не могла смириться, и топила свое горе в алкоголе, любящий ее муж не мог этого выносить и попросил своих друзей привести меня и уничтожить насильника. Те, кто мне это рассказал, были уверены, что я идиот, и не отличу ложь от правды. Может быть, я бы и поверил, если бы меня забрали раньше, но за шестнадцать лет своей жизни, я знал некоторые привычки своего отца, он уже не казался мне «рыцарем справедливости», но и на подонка насилующего женщин походил мало. Папа был очень брезгливым в этом плане, да и воспитан был так, что измена для него неприемлема в любом виде. Пьющих людей обоих полов он терпеть не мог, считая, что лишь слабые морально люди ищут спасения в алкоголе. Я должен поверить в то, что такой человек изнасиловал шлюху, которая ложиться под всех подряд, и чтобы не помнить употребляет все, что смогла достать? Последним доказательством стало то, что она предложила мне переспать, а на мой вопрос, ответила отрицательно, родства у нас нет, и это не будет инцестом. Зачем было рушить мою жизнь? Я не знаю, ответа на этот вопрос я не получил до сих пор. После этого случая, меня заперли в доме, о дальнейшем обучении не могло идти и речи. Меня кормили, одевали, покупали вещи, но на улицу не выпускали, я сидел в четырех стенах и периодически слышал пьяные оргии этой женщины. Когда мне исполнилось восемнадцать, по меркам нашей страны став совершеннолетним, меня как собачку и наследника начали выводить в «свет», я должен был играть эту роль, пока «чистокровный» сын не вернется с другой страны. Я не забыл о своей мести, и не смирился с заточением, но всему свое время.