Но выбора не было. Он должен приспособиться и вернуться на Небеса, как только истечёт срок опалы. Лис поклялся доказать, что даже в самом слабом теле может биться сердце воина. И он обязательно найдет способ отомстить Синьцзюню за это унижение!
— Кстати, а чье это тело? — поинтересовался Хэйсянь.
— Судя по остаткам памяти, его звали Сюань Си, и он умер потому, что очень боялся смерти.
— Как это? — не понял Хэйсянь.
— Сам пока не понял. Но ему нужно было участвовать в каком-то турнире, иначе бы его отчислили из школы, а жребий свел его, слабейшего, с каким-то мастером боевых искусств. Он боялся и отчисления, и поражения, и смерти в бою.
— Не подарочек, но ты справишься, Лисяра.
— Надеюсь. Ладно, не забывай меня и навещай, если будут новости. Да и дружки, надеюсь, не бросят меня в беде…
По воспоминаниям покойника Лис легко добрался к его дому, удивившись про себя: усадьба Сюаней оказалась огромным поместьем, насчитывающим десяток роскошных павильонов. Искусно подстриженные кусты, образующие причудливые лабиринты, тихие пруды с карпами, изящные мостики, перекинутые через журчащие ручейки — все это создавало атмосферу умиротворения и изысканности.
Павильоны утопали в цветах, благоухающих дивными ароматами, в главном павильоне, отделанном резным деревом, украшенном коллекцией древней каллиграфии и редчайших музыкальных инструментов, собирались важные гости усадьбы. Здесь проводились семейные собрания, велись беседы о политике, искусстве и торговле, заключались сделки и плелись интриги. В воздухе витал аромат дорогих благовоний и тонкого чая, создавая атмосферу величия и власти.
«Однако этот Сюань совсем не нищий, — удивился Лис, — но кто он? Судя по фамилии, он принадлежит роду. Может, он из младшей ветви?
— О, а кто это там? Наш Сюань Си-и-и? — голос раздался со стороны пруда, с мостков, нависавших над ним. Лис удивился. Сюань Сии? Паренька называли Чёрной ящерицей? Он всмотрелся. На мостике стояли двое: высокий юноша с грубоватым лицом и девица лет семнадцати, обильно украшенная всеми причудами новейшей моды: от нефритовых заколок до пояска с драконьей вышивкой. Глаза её были подведены тушью, а губки накрашены озорным бантиком. — И где ты был? Неужто готовился к турниру? Или, зная, что невеста отказалась от помолвки, ты искал ей замену? Но кто же согласится выйти за тебя?
Лис удивился: в воспоминаниях, доставшихся ему от покойника, никакой невесты, кажется, не было. Но почему эти люди, сами внешне совершенно ничем не примечательные, унижают своего родственника по крови? Они черпают в этом свои жалкий мизер самоуважения? Что они получают, унижая другого? Возможность почувствовать себя выше, сильнее, умнее на фоне того, кого считают слабым? Что это? Отсутствие душевного благородства? Компенсация за собственную никчёмность? Или их внутренняя пустота требует постоянного заполнения, и унижение другого становится дешевым и доступным способом на время заглушить зияющий вакуум собственных душ? Они ищут подтверждение своей значимости в чужих страданиях, питаясь чужой болью, чтобы хоть немного ощутить себя живыми? Но это иллюзия! Ведь унижая другого, ты лишь выдаёшь собственную жестокость и ущербность, усугубляя внутреннюю пустоту. Истинное самоуважение рождается не в унижении других, а в сострадании к чужой слабости.
Впрочем, Лис не стал отвечать. Зачем глупцам слова Истины? Учить их бессмысленно: не стоит сеять зерна мудрости на бесплодной почве, они всё равно не прорастут…
— Ты что, делаешь вид, что не слышишь нас? — девушка и юноша, став вплотную, перекрыли мостик, по котором собирался пройти Лис.
«Ну, вы пока ничего разумного и не сказали», — пронеслось в голове Лиса. Он сделал шаг назад.
— Вы напрасно толпитесь вдвоём на столь хлипком мостике, — негромко заметил он, незаметно щелкнув пальцам в рукаве халата. Опоры моста резко подломились. Стоящие на нём только вскрикнули и тут же оказались в холодной воде посреди обломков перил и листьев лотоса. — Ну вот, говорил же! Надеюсь, тут неглубоко? — и, увидев, что свалившиеся встали в воде, которая едва доставала им по пояс, Лис, размышляя о том, что некоторые девицы некрасивы независимо от того, подведут ли брови или начисто умоются, двинулся дальше по дорожкам и наконец добрался до своей комнаты.
Нельзя сказать, что Сюаня в поместье ценили. Ему достался закуток в Западном павильоне, который примыкал к службам. Здесь целый день стоял гвалт прачек и кухарок, ругань погонщиков быков, ржание лошадей и мычание быков. Единственным приятным звуком Небесному Лису показалось пение петуха: оно пробуждало сладостные воспоминания о годах юности на земле, когда иногда он, юный трехсотлетний лис, позволял себе полакомиться сочной курятиной…