Татьяна Михайловна мило общалась с Вадимом – главное не разозлить, может, тогда лисам хоть одна лишняя тушка дичи перепадёт, ведь сейчас время браконьеров. Как же они выручали сейчас Татьяну Михайловну, эти враги всего живого…
Татьяна Михайловна выслушивала жалобы совсем опустившегося Вадима на безденежье, галопирующую инфляцию и голод, если бы не ворованный хлеб. Татьяна Михайловна кивала понимающе и, наоборот, жаловалась, что от горя перестала есть:
– Нет аппетита. Не поверишь, Вадим: брожу по пустой ферме и слышу: «И-и-уть» – скулят пустые клетки.
– Да что вы, Татьяна Михайловна. Я туда вообще не хожу, – сказал громогласный подвыпивший Вадим почему-то шёпотом. – Там не то что скуление, там лай случается. Вы в духов верите? – вдруг закончил он быстро.
– Нет, Вадим, духов нет. Ты же врач, как ты можешь такое предположить?
– Хорошо. Я тоже не верю в духов и в души не верю. Я точно знаю – всё тлен, всё сгниёт, кости – и те рассыплются, со временем, естественно, сам наблюдал, собственными глазами. Но слышали, наверное, рассказы охотников?
– Ты про ямы Бекарри?
– Про них, родимых.
– Ну, дорогой мой, это сказки, народный фольклор.
– Фольклор, да? Значит, фольклор? – шипел Вадим не хуже перепуганной до смерти лисы, когда ей делали прививку от лисьей чумки, очень болезненную и неприятную. – Думаете, сказки, значит? – В свете прожектора Татьяна Михайловна различала капли пота, выступившие на носу Вадима, лисья ушанка спереди имела неприглядный сальный вид: волоски меха слиплись и почернели, достоверно указывая на то, что так потеть, одевшись совсем не по погоде, хозяину приходится не в первый раз. – Думаете, бред, да? – Вадим трясся всем телом, расстегнул верхнюю пуговицу заячьего тулупа, ослабил шарф, потом резким движением выдернул его из-за ворота и протёр лицо.
– Ну, Вадимчик. Шарф дорогой, импортный. – Татьяна Михайловна протянула бывшему зоотехнику свой носовой платок, сияющий в ночи белизной. Вадим шарахнулся то ли от платка, то ли от бывшей начальницы.
– Да, шарф дорогой, тридцатку два года назад стоил, чешский или финский… – И тут Вадим закричал не своим голосом, каким-то даже лисьим криком: – Вы, наверное, думаете, я тут пьяный, я тут брежу, мне уже сказали, что допился до белой горячки. А я без замены, изо дня в день, из ночи в ночь, без выходных!
– Нет. Ну что ты, Вадимчик. Слухи сильнее нас. Тем более такие. До меня лично ничего такого не доползало. Я ничего плохого про тебя не слышала. Руководство всё выручку от шуб делит и землю скупает, им не до нас с тобой.
Вадим вдруг стал сопеть, как маленький мальчик, стремительно, несмотря на свою грузность, как голодный лис хватает пищу на лету, вырвал платок из рук начальницы биохимической лаборатории, залился пьяными слезами, стал сморкаться в белоснежную мягкую ткань:
– Вот вы говорите, легенда, да?
– Я не говорила – легенда. Легенды другие. О воине-лисе, о волшебной белке. Я говорила о сказке, ну, о страшной истории, если хотите, знаете, дети друг другу любят порассказывать, попугать: сколько раз кого вырвало после первой попойки и как они от какого-нибудь злыдня убегали на Лисьей горе.
– Попойка – это на меня намёк?
– Нет. Вовсе нет. Подслушала, когда друзья к Зое прихо… – Татьяна Михайловна прикусила язык, не все ж такие лояльные родители, как она.
– А древние охотники просто так брехать не стали бы, Татьяна Михайловна, пушная наша фея… Пушнорядские точно не стали, может, там какие орловские или со Смоленщины и выдумывали, но наши – никогда. И если они говорили, что в местах захоронения тушек всегда невезуха, и конь спотыкается, и собака брюхо распорет непонятно чем…
– Ну, дорогой, это ж в давние времена. Фольклор. При царе Горохе. Теперь же в зверосовхозе крематории.
– Крематории, да? Будто не знаете, что лис наших закопали?
– Как закопали? – Татьяна Михайловна просто опешила, оцепенела. – Все тушки зверей в совхозе сжигались в норковых печах!
– Не прикидывайтесь, что не знали, что не сжигались.
– Не знала.
– Печи у норок рассохлись в позапрошлогодний убой, их нам не дали. Разве норщики лисунам помогут?
– Что значит, помогут не помогут? В одном зверохозяйстве взаимовыручки уже нет? Каждый сам за себя? Так нам коммунизм никогда не построить.